Сдавайся, это любовь…

Уже половина двенадцатого, а у тебя ремонт!

– Маш, какой ремонт? Я ещё на работе… – мысли до сих пор были в рабочих бумагах, поэтому я не сразу поняла, чего она от меня хочет.

– Маша, вызывай ментов…

– Кирилл, – Гера был, как всегда, в своем репертуаре. Долго и излишне внимательно всматривался в мои глаза, а потом с напыщенной вальяжностью толкнул в мою сторону папку по столу. – От меня ты, наверное, редко слышишь похвалу, в основном – обещание скорейшего увольнения, но все же интересно до чёртиков: ты уже не зеленый сержант, не жалко? За десять лет сделать такую мощную карьеру – это ещё уметь надо.

Немногие к тридцати четырем годам умудряются потаскать майорские погоны. А ты смог.

– Ну, потаскал же, – я с нескрываемой жадностью принялся перелистывать пожелтевшие странички старого дела, из-за которого чуть пробкой не вылетел из органов. – Пусть и другие поносят.

– И все же, Чибисов, может, расскажешь, какого хера тебе опять Баранов понадобился?

– Бяша в городе, – невесело хохотнул я, когда взгляд зацепился за до боли знакомую фамилию. – Орлов…

– Вот-вот… – Гера распахнул окно в своем кабинете, сел на подоконник и закурил.

 – Давай, Чибисов, рассказывай, а то ты меня знаешь: чесотка начинается, когда мимо какая-нибудь интересная информация проскальзывает. Не доводи до греха или до аллергии. Пожалей старика.

– Я… Вроде как… – а что я? Если честно, то я сам не понимал, что хочу сказать. Что-то важное крутилось на кончике языка, но мысли были словно бесформенные, неясные, поглощенные этим старым делом, что я впал в ступор. Но, очевидно, друг обо мне знал намного больше.

– Про Курочкину и ваш стихийный роман я в курсе, – усмехнулся Гера.

 – Губа не дура у тебя, надо сказать, в такую женщину втюхался…

– А с чего ты взял, что я втюхался? – отложил папку, наблюдая за тем, как Керезь изо всех сил пытается держать серьезное лицо.

– А иначе бы ты не стал влезать в это дерьмо, брат. Когда мужчина добровольно входит в смрадную жижу, от которой будет непросто отмыться, то это может означать только одно: бубенцы зазвонили в ритме Мендельсона.

– А с чего ты взял, что я хочу влезть в это дело?

Эх, Гера… Он всегда был моим кумиром, с тех времен, когда мы сапоги топтали, отдавая гражданский долг в армии.

Я был совсем зелёный, загремевший на службу после отчисления из академии, а они с Мироном – уже взрослые и сильно побитые жизнью. Если бы не Керезь, то после дембеля я бы вряд ли восстановился в академии, и вряд ли уехал бы из родного Питера. Эти двое настолько отпечатались в моей памяти, что уже через пару месяцев я перевелся в местную академию и променял уютную двушку в центре северной столицы на общагу в не очень уютной окраине Уральской столицы. Так мы и дружим до сих пор.