Секс и ничего личного (СИ)

Боги, да что там говорить, я ведь сама выросла с человеком, которого деньги в руках не держались, и схема “живем на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая — живем в режиме жесткой экономии, подсчитывая каждый сантим” повторялась с завидной регулярностью и была прекрасно мне знакома. Так что не так? Почему я так вцепилась в эту ситуацию, что пошла наводить справки?

Перед глазами как наяву стояло растерянное лицо Вива, когда я выплескивала на него всю грязь из глубины души. И ведь взбаламутил это дерьмо один человек, а получил его на свою голову — другой. Было стыдно перед собой, перед Вивом, перед всем миром за себя.

И обидно за себя же. И больно. Этот благополучный обаятельный поганец мне нравился. Не надо было расставаться с ним так. Нужно было как-то… Как-то вежливее, что ли.

Ага, сказать “Пошел ты на хрен, пожалуйста!”. Тьфу, ну какая дурость…

Но он же не виноват, что у кого-то жизнь — сплошной отстой, и больше ничего в нее не вмещается.

Я стиснула зубы, перевернулась на левый бок и заставила себя переключиться.

Вот Амайя выходит из магазина, в руках пакет… Нет, это не то.

Вот ее комната, обычная комната студенческого кампуса, Амайя, перехватив мой взгляд на шторы, жалуется, что от окна очень сквозит, администрация на жалобы не реагирует и не ремонтников не присылает, пришлось решать проблему самой.

Кто ее родители? Амайи? Я старалась быть в курсе таких вещей: подобные детали как раз относились к числу того, что я приучилась запоминать, и это, если честно, иногда здорово облегчало жизнь, но о происхождении Амайи я ничего не знала. А сама Амайя, в нашем с ней разговоре однозначно отнесла себя к “простым смертным”, упомянув, что Луизе в качестве друзей такие не подходят, она хотела дружить с элитой (кстати, дядюшка Квентин это бы весьма одобрил, не применув ткнуть меня носом в то, что Луиза умница и думает о будущем, не то что его бестолковая племяшка).

Тьфу, вот только дядюшки Квентина в моих метаниях и не хватало, прочь-прочь, с глаз долой — из сердца вон!

Хотя “с глаз долой — из сердца вон”, это Вив. Точнее, Я для Вива. Не сомневаюсь, что уж Вив-то вертеться ночами с мыслями о дуре-Морель не будет, он же глазом моргнет, и к нему очередь из претенденток прибежит, во главе с Камилой. И, кстати, вполне можно шепнуть Камиле, что гросс Теккер свободен и его можно хомутать.

Ей это дало бы конкурентное преимущество, пока остальная толпа не набежала, а мне — её признательность. Учитывая, кто ее родители, пойдет Камила, скорее всего, далеко, и мало ли, когда мне в будущем могут пригодиться хорошие с ней отношения.

Я перевернулась на живот и вцепилась зубами в подушку. Подушка была совершенно ни в чем не виновата, но кусать кроме нее было больше некого, только себя, а для самоповреждений я слишком здравомысляща.