Семья для мажора

Даже уйдя из его дома, я помню о том, что его дико бесит, когда кто-то уделяет внимание мобильному телефону за обеденным столом или в его кабинете. Особенно, когда этот кто-то — я. Чувствовать себя дрессированным щенком на вкус довольно мерзкое чувство, но так уж вышло, что я дрессированный. И до этой минуты я в полной мере не осознавал, каким свободным ощущал себя все это время. Вдруг с уверенностью понимаю, что отнять у себя это чувство я не позволю.

Я сорвался с цепи из-за нее.

Наверное, это случилось бы рано или поздно, но тогда, когда она попросила больше себя не беспокоить, я реально сорвался с цепи, на которой сидел всю свою жизнь. Меня штормило так сильно, что я потерял инстинкт самосохранения. В любом случае, возвращаться на гребаную цепь я не собираюсь.

Выйдя из машины, трусцой перебегаю дорогу, ловя на щеках капли мелкого дождя.

Ровно в девять я в приемной мэра и, повесив мою куртку в шкаф, секретарь отца проводит меня в его кабинет. Переложив телефон в задний карман джинсов, следую за ней и пытаюсь понять, что чувствую, видя знакомое пространство и лицо своего отца.

Я не чувствую ни хрена.

В последние дни моя жизнь просто, твою мать, трещит по швам от событий. Они стерли его образ из башки, как ластик, но даже несмотря на это, оказавшись с ним лицом к лицу я чувствую дикую потребность сопротивляться.

Очень на это надеюсь.

Кивнув на стул для посетителей, хозяин кабинета упирается кулаком в стол.

— Садись, — говорит, адресуя мне тяжелый пристальный взгляд.

Это его фирменный. В детстве под этим взглядом я ссал от страха кипятком.

Усевшись в кресло, скрещиваю в лодыжках ноги и складываю на животе руки, сцепив их в замок. Не утруждаюсь приветствиями, от меня их все равно не ждут.

Скользнув глазами по бандажу, украшающему мою руку, переводит глаза на мое лицо.

— Если не настроен на серьезный разговор, можешь сразу уматывать, — предупреждает он.

Желание послать его в зад как всегда зашкаливающее, но мне достаточно напомнить себе о том, что теперь у меня есть своя персональная личная ответственность, даже если изначально это была абсолютная безответственность. Но я не так давно понял, что “залет” моей девушки меня… блин… меня это устраивает. Все через жопу, но меня устраивает.

— Я весь внимание, — отвечаю совершенно ровно.

Выждав паузу, оценивает степень моей серьезности и, удовлетворившись, говорит:

— У меня простое предложение. Я озвучиваю, ты обдумываешь. Можешь время взять, можешь сразу решить, как угодно.

— М-м-м, — тяну, изображая заинтересованность.

Постукивая по столу пальцами, продолжает:

— Вознесенский сильно болен.

— Не знал, — откашливаюсь.

Отец Марины, моей бывшей, неплохой мужик. По крайней мере, я с ним никогда не конфликтовал. Не за чем было.