Семья для мажора

Я не хочу встретить знакомых, к людям у меня сейчас стойкое отвращение.

Взбегаю по лестнице на третий этаж, игнорируя звонок от Тани.

Вчера я поступил, как мудак, испарившись с ее дня рождения без объяснения причин. Странно, что она вообще мне звонит. Но после того, как токсичная Алена скинула на меня часовую бомбу, мне было не до Тани.

Я, блять, был в ярости.

— Ой, здрасте…— лепечет секретарша матери, встрепенувшись за своим заваленным бумагами столом. — А у нас совещание.

— Подожду, — сняв куртку, бросаю ее на стулья для ожидающих и сам усаживаюсь на них.

Вытянув перед собой ноги и сложив на груди руки, откидываюсь на стену.

В упор смотрю на серый узор линолеума, понимая, что каким бы ни был этот разговор, как раньше уже ничего не будет. Это не оставляет меня равнодушным, но это не моя вина.

— Хотите чаю? — слышу суетливый вопрос. — С конфетами.

Оставив меня в покое, девица принимается за работу. Стучит сантиметровыми ногтями по клавиатуре, и этот стук отдается молотками в башке.

Алкоголь — не моя тема. Мой организм перерабатывает его так долго, что если решаю напиться, всегда оцениваю последствия. Они для меня плачевные. Обычно я подыхаю пару дней, не меньше, но сегодня такой роскоши позволить себе не могу.

Из кабинета декана в приемную высыпает народ. Преподавательский состав в лице заведующих кафедрами.

Выпрямившись, упираюсь локтями в колени, дожидаясь, пока покинут приемную. Дождавшись, пока за ними закроется дверь, встаю и направляюсь в кабинет матери. Войдя без стука, вижу ее, сидящую за рабочим столом.

— У меня что, сегодня день рождения? — наигранно изумляется. — Не ожидала такой чести.

Прикрыв за собой дверь, смотрю на мать.

Я чувствую хладнокровную решимость, от которой покалывает кожу и по щекам гуляют желваки.

Мое настроение она улавливает мгновенно.

Отложив в сторону телефон, пристально смотрит на меня. Выгибает брови.

— Что у тебя с лицом, — намекает на мой подбитый фейс.

— Несчастный случай.

Просто мне под ноги попался один дебил, а я был не в настроении сглаживать конфликт.

— Присядь, что ты как неродной, — просит нейтрально.

Пройдя к окну, упираюсь руками в подоконник и спрашиваю:

— Ты умеешь прощать людей?

Затылком чувствую напряжение и тишину. Я готов ждать, сколько нужно. Вряд ли у нас будет еще один разговор на эту тему.

— Это риторический вопрос?

— Нет. Обыкновенный, — смотрю на нее, развернувшись. — Я, кажется, не умею.

Ее лицо становится жестким. Она умеет быть настоящей сукой. Когда-то меня это восхищало. Я ею гордился. Всегда.

— Может быть, в тебе говорит максимализм? — предполагает ровно. — Жизнь штука длинная. Ценности и взгляды на вещи могут меняться только так.

— Может быть, — соглашаюсь.

Смотрю в ее глаза, ведь это то, что я умею на пятерку.

Она отводит свои первая.