Семья для мажора

— Ты точно беременна? — здоровой рукой помогает мне спустить с себя штаны и трусы.

Ровно настолько, чтобы его твердый пах предстал перед моими глазами во всей своей шокирующей красоте.

— Ты… ты сейчас пошутил? — дрожит мой голос.

— Видимо… — отвечает невнятно, глядя вниз.

Туда, где моя рука не решается до него дотронуться.

Потеряв терпение, он сам смыкает мои пальцы вокруг твердого горячего члена, и я готова умереть, потому что реакция поражает мое воображение.

Застонав, он роняет голову рядом с моим ухом.

Резко вскинувшись, хватает мое запястье и припечатывает его к матрасу.

Прижавшись носом к моей щеке, шепчет:

— Угу… — шепчу, закрывая глаза.

Я не знаю, что должна почувствовать. Но мне плевать. Я знаю, что хочу именно этого. Подсознательно. Хочу его. И когда это происходит, в тишине мы просто дышим на ухо друг другу.

Боль тонет в тонне ощущений, которые валятся на меня со всех сторон.

Медленные толчки, трение, теснота, которая не оставила между нами ни единого миллиметра — все путается в один интимный, личный, только наш с ним клубок действий, за которым весь мир перестает для меня существовать.

— Тебе нравится? — шепчу ему неровно. — Нравится?

Вдруг важнее собственных ощущений я хочу быть уверена, что ему нравится со мной. И он захочет этого опять. Потому что я уже хочу, а мы даже не закончили.

— Калинина… — стонет. — Я сказал, расслабься!

Впившись пальцами в его ягодицы, расслабляюсь. Я не знаю, что чувствует он, но у меня все становится ярче. Острее. Каждый его толчок искрами отдается между ног, и я встречаю каждый с жадной потребностью, простонав:

Он откликается мгновенно!

Выбивает из головы все мысли до единой. Все, кроме той, которая пульсирует в голове, как красная кнопка. Я не знаю, сколько длится эта безумная пляска, но для меня она заканчивается ровно в тот момент, когда Кир, каким-то чертовым образом, умудряется на эту кнопку нажать.

Взрыв в моем теле мощнее всего, что я когда-либо ощущала физически, и, цепляясь за влажные плечи Дубцова, я позволяю этому взрыву прокатиться по себе дорожным катком.

— Тебе нужны деньги?

Приподняв тяжелые веки, смотрю на Кира.

Ведя машину одной рукой, он выглядит возмутительно бодро в сравнении со мной.

На часах даже восьми утра нет, и, хоть я не считаю себя соней, проснуться сегодня мне было так тяжело, будто я была накрыта бетонной плитой, а не одеялом, в то время, как Дубцов, кажется, начинает свой день в ту же секунду, как открывает глаза. На самом деле я не знаю, во сколько он их открыл. Я даже не знаю, спал ли он. Когда я проснулась, он уже сидел за ноутбуком, который принес из машины, пока я ужинала горой заказанной им еды.

Он не привык считать деньги. И он спустил на наш ужин сумму, на которую мы с дедом могли бы питаться две недели. Я не могу его отчитывать.