Сердце Дракона

Он показательно повернулся спиной к Белому Клыку и скрестил руки на груди. — Тогда ты знаешь мою историю. И ты знаешь, что мой меч, если я так решу, не остановит ни беловолосой мечник за моей спиной, ни то, что обитает в ваших рудниках, но то, что скажут обо мне люди, случись мне залить кровью все земли вокруг Сухашима и утопить её в ней.

За воротами сверкнула молния. На ясном, чистом, полуденном небе, откуда-то из глубин далекой синевы, вдруг сорвалась черная вспышка, вытянувшаяся длинным драконом.

— Отважные слова, Хаджар Дархан. Не страшно их произносить простому смертному?

— Ах ты… — на этот раз Хаджару не пришлось одергивать Тома.

Он и сам понял, что с Белым Клыком в сенях как-либо проявлять недовольству в сторону Гобена будет чистым самоубийством.

— Ты назвал этот юношу мальчишкой, Гобен, и это так, — кивнул Хаджар. — Но в те времена, когда тебе было двадцать, а мне — шесть лет, я уже воевал за свою страну. Когда тебе стукнуло тридцать, и ты всю жизнь провел с женщинами, мне было шестнадцать и я воевал за свою страну. Когда тебе стало пятьдесят, я воевал за свою страну. Каждый год твоей жизни, которую ты провел в покое тяжелой работы на своей земле, я воевал за свою страну.

За страну, в которой живешь ты и твои дети. Будут жить твои внуки.

— Хочешь сказать, Безумный Генерал, что твой долг выше моего? — Гобен поднялся с места. Засторелые обиды, которые он лелеял внутри себя, прорвались наросшим гнойником. — Пока ты проливал кровь на чужие мечи, я проливал кровь на родную землю. Пока ты топтал ногами чужие просторы, я возделывал родные. Пока ты дрался с врагами, я дрался с волками и кабанами. Я взращивали пищу для людей нашей страны еще с тех времен, когда тебя еще не было на этом свете.

— И поэтому я уважаю тебя, Гобен, — кивнул Хаджар. — но разве не в этом погребе, — Хаджар с силой ударил ногой по полу. Доски вспучились и взорвались мыльными пузырями. Щепки разлетелись в разные стороны, но волей Хаджара не задели ни одного человека. — Разве не здесь лежит история твоя и твоих людей? Всех деревень, которые раскинулись на развалинах Сухашима.

Блеск стали резанул глаза.

— Отойди, Гурам! — рявкнул Гобен. — это остатки прошлого. Прошлого, которое разбил Даанатан! Они забыли наших дедов и прадедов.

Оставили их гнить здесь!

— Их оставили стеречь границу, — возразил Хаджар. — однажды я уже встречал человека, Гобен, который ради своего благополучия разворовал и распродал приграничный форт. Ты, отказывая мне, поступаешь иначе — ты предаешь кровь своих праотцов.

Гобен схватил нож со стола и направил его на Хаджара. Он действительно был отважен. Отважен настолько, что Хаджар нисколько не сомневался в том, что медведь, оставивший на его левом плече шрамы, не встретил следующего рассвета.