Сердце Дракона

Равнина обязательно вернет свой прежний облик… пусть и не сразу.

— Бедная девочка… — прошептал Чин’Аме. — встретить истинного спутника жизни и потерять его… я буду ждать песни бардов об этом дне, юный Морган. Передай ей от меня.

Чин’Аме исчез — настолько быстро, таинственно и мистично, что в отличии от техник перемещения Танигеда или Хаджара, Морган не смог не то что почувствовать, но даже интуитивно ощутить момент, когда Мастер-дракон покинул его дворец.

Единственное, что он видел перед собой — лежащую на парапете простую, нефритовую заколку для волос. На ней было начертано несколько символов на драконьем языке.

Языке, который, имея словари и азбуки, не мог выучить ни один смертный и даже Бессмертный. Лишь драконы умели на нем общаться.

— Мой Император, — внезапно поклонился Ректор. — я не ослышался? Он действительно сказал “нас”?

— Да, ты не ослыш… — Морган внезапно осекся. За последний час произошло так много выбивающихся из его поля зрения событий, что он, будто неопытный мальчишка, не смог зацепиться за оговорку Мастера-дракона.

Получается, все это время по его земле ходил еще один представитель драконьего племени, а Морган об этом даже не знал. Но… Император Драконов не стал бы призывать в свой дворец всякую мелкую сошку. Чин’Аме занимал в Стране Драконов позицию, сравнимую с той, которую имел стоящий рядом с Морганом — Ректор Святого Неба.

А значит, Император собирал только цвет общества.

Так вот что представитель высокого круга Страны Драконов забыл в Дарнасе?

И, самое главное, почему Морган ничего об этом не знал!

Император коснулся медальона на своей груди и, посылая внутрь искру воли и энергии, буквально прорычал:

— Глава Тайной Канцелярии!

А затем, повернувшись к поле битвы, глазам нашел девушку, о которой говорил Чин’Аме.

Проклятье богов и демонов!

И почему это должна быть именно опальная Динос…

 Анис, прикрыв рот ладонями, смотрела в бессильном порыве как-то помочь, на то как из кричащего в безумной агонии Гэлхада выходят потоки зеленого света. Из прорезей сочленений доспехов, из забрала шлема, из каждой мелкой щели к небу устремлялись потоки отвратной, мертвенной энергии.

Гэлхад при этом кричал так, будто из него вынимали душу.

Анис лишь беззвучно роняла слезы. Не способная никак помочь, она сидела на коленях рядом с возлюбленным.

А затем все прекратилось. Свет исчез и Гэлхад замер. Секунда, две, три — ничего не происходило.

— Анис… — донеслось, внезапно, из недр шлема.

Эхо, которое Анис услышала, на мгновение её удивило и ужаснуло. Звучало так, как если бы в огромный рыцарский доспех убрали кого-то, кому тот был велик втрое или даже вчетверо. Впрочем, уже меньше, чем через удар сердца, волнение сменилось радостью.