Сердце Дракона

И за это время дыхание дракона выровнялось, его сердце забилось ровнее, а энергетическая структура обзавелась не только одной, центральной нитью (которая теперь стала больше походить на нормальный канал), но и еще и отростками от неё.

Процесс восстановления начался…

Хаджар, размотав заживляющие бинты, едва слышно выругался.

Тело Чин’Аме пришло в полную норму… за исключением правой стороны лица. Оно выглядело так же, как масло… если его в течении какого-то время держать над пламенем.

Оплавленное, оплывающее, будто кожа не держалась на кости и стремилась сползти с черепа.

В пустой глазнице, затянувшиеся мышцы выглядели омерзительно и отвратно. Высушенная хурма — не иначе.

Хаджар, замотав обезображенную часть лика своего благодетеля, направил энергию в кончики своих пальцев, а затем сделал несколько быстрых и точных ударов по акупунктурным точкам.

— Высокое Небо! — воскликнул Чин’Аме и, дернувшись, почти принял сидячее положение, но тело отказало ему в этом и он вновь рухнул на лопатки.

Пару секунд он молча всматривался в ночной небо, после чего, видимо поняв, что видит лишь одним глазом и никак не может открыть второй, потянулся рукой к лицу.

Ощупав бинты, он вздохнул и прикрыл свой единственный, левый глаз.

— Министр, — протянул он. — ты все же забрал часть меня с собой…

— Мудрец Чин’Аме, — окликнул Хаджар, привлекая внимание дракона к себе. — Вы сказали, что за телом придут ищейки… думаю, нам надо поторопиться и…

— Я так говорил, — перебил волшебник. — потому что, если честно, думал, что уже не смогу вновь увидеть звезд… Откуда у тебя, юный Хаджар, подобная редкость?

— Прошу прощения, Чин’Аме, но я не понимаю, о чем вы говорите, — чуть тише, чем следовало, ответил Хаджар.

Какое-то время они играли в гляделки, после чего дракон вздохнул и вновь прикрыл глаз.

— Я уважаю твою тайну, юный Хаджар и клянусь, что заберу её с собой к нашему предку. В конце концов, ты спас мне жизнь и теперь я твой должник.

— Никакого долга между нами, мудрец, — покачал головой Хаджар. — вы спасли мою жизнь, я спас вашу.

Чин’Аме только улыбнулся.

— Ты преисполнен чести, но… наивен, как и положено для всех юнцов. Я не спасал твою жизнь, а действовал лишь в своих интересах. Поверь мне, если бы министр Джу забрал тебя с собой, то меня ждала бы участь куда более страшная, чем порошок Семи Печалей.

Жесткие слова, но они полностью соответствовали миру боевых искусств. Такое древнее и могучее существо, какие бы планы оно не имело относительно Хаджара, не стало бы ради него жертвовать своей жизнью.

— Тогда я принимаю ваш долг, мудрец Чин’Аме. И всю жизнь буду с честью его нести, забрав с собой к праотцам.

— Вот это уже слова взрослого… человека.

Последнее уточнение явно далось Чин’Аме с трудом.