Сердце Дракона

Даже Крыло Ворона заинтересованно слушал Чин’Аме.

— Ну, старик, не томи, — поторопил Том. — что сделал демон? Он отдал ему меч, способный убить бога, о котором они договорились?

Дракон же, выдержав натурально театральную паузу — в лучших традициях большой сцены, продолжил уже другой интонацией.

— Это не кувшин, — он явно пародировал Хельмера. И, разумеется, у него не получилось. Демон никогда не говорил таким грубым басом. — Это сфера, глупый ты человечишка! Наш договор не выполнен. Я забираю сферу, а ты оставайся здесь, глупец. Среди жалких смертных и вечной грязи! Ха! Как же я ненавижу ваше человеческое отродье!

— Что?! — хором крикнул отряд.

— Да, — кивнул старец. — вот с такими словами демон и исчез. А Горшечник вновь отправился на свои вечные поиски способа вернуть любимую.

Тишина, а затем взрыв криков:

— Что это за история такая!

— И в чем в ней смысл, старик?!

— Даже матери наших матерей, когда рассказывали свои легенды, всегда старались преподать нам урок. В чем урок этой истории?

— Только не говорите, что в том, чтобы не связываться демонами, достопочтенный старец. Это и так известно всем обитателям мира смертных.

Чин’Аме в ответ посмеивался и один лишь Хаджар хранил молчание.

Отличие духов, фейри, богов и демонов от людей в том, что они… неизменны. Они — константа. У них не может поменяться характер. Не может измениться мировоззрение.

Они такие, какие есть.

И Хельмер тоже был постоянен… и он никак не мог поступить так, как было описано в истории. Может он и был демоном, но со своим, пусть и извращенным, кодексом чести.

Что-то в этой истории было не так.

Хаджар, погрузившись в медитацию, слушал имя вокруг себя. Это было одновременно и привычно, в чем-то даже легко, но в то же время — необычно.

Необычно чувствовать ветер, как часть себя. Необычно вдыхать его легкими и не понимать, делаешь ли ты простой вздох, или пытаешься втянуть в себя все, что только находилось вокруг.

Скрип колес, биение чужих сердец, хруст снега, шипение воды в котелке, игривые щелчки поленьев, исчезающих в тихом, почти бесшумном, но тоже имеющим свой звук — танце рыжего пламени.

Все это было именем ветра. Каждой его изменчивой буквой, в бесчисленном множестве оных. И Хаджар все это слышал, понимал и мог произнести.

Произнести быстрее, чем мать, которая пытается окликнуть по имени сына, уходящего из отчего дома.

И каким бы не оказалось длинным изменчивое имя ветра, Хаджар произносил его быстрее, чем требовалось его сердцу, чтобы сделать первое движения к одному единственному удару.

Доля мгновения, столь краткого, что птица не успевала взмахнуть крыльями, юноша — влюбиться, а весна — подойти к покоям своей прекрасной, но холодной матери — Зимы.

Хаджар схватился за сердце и, едва не упав в снег, оперся о дерево.