Сердце Дракона

Как не слышно рева могучих техник, заставляющих изгибаться потоки Реки Мира. Не слышно поддерживающих криков солдат и легионеров с обоих сторон. Не слышно звонов оружия о щиты, ставших симфонией битвы.

Будто кто-то попросил у мира немного тишины, чтобы внутри покоя выкроить пару мгновений на раздумья.

И, когда звуки вернулись, то почему-то смолкли паруса. Почему-то разошлись облака на небе, а молнии-дельфины осыпались дождем из огненных искр разбитого в дребезги синего сияния.

Вот только никуда не исчез шторм. Наоборот, лишь усиливаясь, превращаясь в бурю, он, сжавшись до точки, оказался внутри Безумного Генерала.

Как будто источником яростных шквалов ветра был не мир, а сам Генерал.

— Истинное слово, — прошептал с почтением и неверием Кассий. — Дархан, все же, смог…

— Смог…что? — переспросил Урнул.

— Превзойти своего учителя, — ответил Кассий.

— Но ненадолго, — Балигор указал на рассекающий небо, заставлявший пылать саму атмосферу, золотой меч Алого Мечника.

— Великий Мечник, — повторил Кассий. — тот, кто владеет подобным титулом, не падет ниц пред какой-то замшелой техникой.

Их битва только начинается, собратья. И сейчас мы увидим то, в чем даже подобные нам могут найти вдохновения для своего развития.

И, будто в подтверждение слов Кассия, Хаджар выставил меч, острием указуя на технику Алого Мечника.

Хаджар прошел сквозь множество битв. Он сражался плечом к плечу с Неро против сектантов и кочевников, бился с Эйненом против бедуинов, бандитов, Санкеша и всевозможных тварей.

Он прошел через горы Грэвэн’Дора, он видел страну Фэйри, он побывал в гробнице Первого Императора Драконов, он выжил в сокровищнице Эрхарда.

Горы Да’Кхасси покорились ему, джунгли Карнака не смогли отобрать жизни.

Весь этот путь, все это время, ветер не покидал своего собрата. Он давал ему возможность прорваться сквозь холодные объятья костлявой, чтобы встретить новый рассвет.

— Драконий рассвет!

Ученья Травеса… странно, но Хаджар до сих пор о них вспоминал. О той сцене, где дракон, изгнанник и герой своей родины, провел десятилетия взирая на дерево, растущее на вершине гор и не знающее ничего, кроме вечной осени.

Это тоже было частью его пути.

И этот путь вылился в… маленькую полоску едва видимого синего света. Не толще швейной нити, на длиннее конского волоса. Но, ветер будто шептал, когда нить, сорвавшись с острия Хаджара, унеслась к золотому клинку.

Стефа — и её вечно радостный, неунывающий характер звучал в этом имени.

Сента — гордая, но любящая мать.

Эйне — слегка грустная, наивная девушка, мечтающая о сказках.

Догар — могучий медведь, не знающий ничего, кроме чести.