Север и Юг

— Да, разумеется, такое право у меня есть, и, если горячие головы не успокоятся, я им воспользуюсь. Не обойдется без препятствий, расходов и, боюсь, даже сопротивления, но я все равно не сдамся.

— Если потребуются дополнительные расходы, званый обед окажется не к месту. Жалею, что мы его затеяли.

— И я тоже — не из-за расходов, а потому что время дорого: нужно многое обдумать и встретиться с единомышленниками, — но мистера Хорсфола принять необходимо, а он в Милтоне надолго не задержится. Что же касается остальных, то мы все равно перед ними в долгу, так что пригласить, так или иначе, придется.

Торнтон продолжал нервно ходить по комнате — больше не вступая в разговор, но часто и глубоко вздыхая, словно отгоняя неприятные мысли. Фанни тем временем то и дело задавала матери мелкие вопросы, ни один из которых не касался предмета, который, как заметил бы мудрый наблюдатель, всецело занимал ее внимание, и, соответственно, получала множество коротких ответов.

Когда ровно в десять для общей молитвы в комнату потянулись слуги, обе вздохнули с облегчением. По заведенному порядку молитву всегда произносила миссис Торнтон, для начала прочитав очередную главу из Библии.

Сейчас изо дня в день звучали отрывки из Ветхого Завета. Закончив церемонию, она пожелала сыну спокойной ночи и проводила его долгим пристальным взглядом. Жившей в материнском сердце нежности этот взгляд не передавал, однако обладал прямотой благословения.

Попрощавшись с матушкой, Торнтон снова принялся ходить из угла в угол. Надвигавшаяся забастовка нарушила тщательно продуманные планы, перечеркнула кропотливые расчеты. Результаты многочасовой напряженной работы развалились под натиском безрассудной прихоти тех, кто вредил не столько хозяину, сколько себе, хотя никто не смог бы определить наносимый ими ущерб.

И эти люди считали себя вправе командовать владельцами предприятий в управлении капиталом! Сегодня Хампер сказал, что если забастовка погубит его производство, то начнет жизнь сначала и найдет утешение в сознании, что виновники несчастья окажутся в худшем положении, чем он сам. У них есть только руки, а у него еще и голова на плечах. Погубив рынок и производство, они не найдут себе другого занятия. Только вот Торнтона подобные рассуждения вовсе не утешали. Очевидно, месть не доставляла ему удовольствия. Возможно, он так высоко ценил достигнутое собственным умом и трудом положение, что остро чувствовал опасность, исходившую от агрессивного невежества бунтовщиков, и не хотел думать об их будущем. Он шагал по комнате, погрузившись в невеселые мысли, пока часы не пробили два. Свечи в канделябрах уже догорали, он зажег свою и пробормотал:

— Они раз и навсегда поймут, с кем имеют дело. Могу дать им две недели, не больше.