Север и Юг

А когда настал новый день, такой же холодный и серый, как многие другие, куда более радостные, Маргарет посмотрела на каждого из спящих и подумала, что страшная ночь так же нереальна, как причудливое видение, как тень, и она тоже прошла, утонула в прошлом.

Проснувшись, миссис Хейл не помнила о вчерашнем приступе, поэтому очень удивилась как раннему визиту доктора Доналдсона, так и встревоженным лицам мужа и дочери. Поначалу согласилась остаться в постели, сказав, что чувствует себя совершенно разбитой, однако вскоре захотела встать, и доктор Доналдсон разрешил ей перейти в гостиную.

Только это не помогло: миссис Хейл нигде не находила себе места, беспокоилась, а к вечеру впала в лихорадочное беспамятство. Мистер Хейл окончательно растерялся и утратил способность рассуждать и принимать решения.

— Что можно сделать, чтобы избавить маму от еще одной такой же ночи? — спросила Маргарет доктора на третий день.

— В значительной степени это реакция на мощное лекарство, которое мне пришлось использовать. Полагаю, больная переносит свое состояние легче, чем вы, глядя со стороны. Положение мог бы улучшить водяной матрац.

Конечно, кардинального улучшения не наступит — скорее, состояние вернется к тому, каким было до приступа, — но пользу матрац принесет. Насколько мне известно, у миссис Торнтон он есть. Постараюсь днем заехать на Мальборо-стрит. А впрочем, — добавил доктор, взглянув на бледную, утомленную Маргарет, — не уверен, что успею: сегодня много вызовов. Надеюсь, вас не затруднит пробежаться до фабрики?

— Разумеется, не затруднит, — с готовностью ответила Маргарет. — Обязательно схожу к миссис Торнтон днем, пока мама будет спать.

Надеюсь, мне не откажут.

Опыт не обманул доктора Доналдсона: миссис Хейл оправилась от последствий приступа и днем выглядела гораздо бодрее, чем ожидала дочь. Маргарет ушла после ленча, оставив матушку дремать в глубоком кресле. Мистер Хейл сидел рядом и нежно держал супругу за руку, но выглядел при этом куда более измученным и страдающим, чем сама больная. И все же мало-помалу он начал приходить в себя и даже улыбаться — пусть пока редко, слабо и неуверенно. А еще два дня назад Маргарет думала, что больше никогда не увидит улыбку на его лице.

От дома в Крамптоне до фабрики на Мальборо-стрит предстояло пройти примерно две мили. Стояла жара. В три часа дня августовское солнце палило без устали и без жалости. Первые полторы мили пути Маргарет не замечала на улицах ничего странного: погрузившись в грустные мысли, привычно лавировала в плотном людском потоке, — однако, в очередной раз свернув за угол, с удивлением увидела необычную толпу. Никто никуда не уходил, все стояли на месте: кто-то молча слушал, кто-то говорил, возбужденно жестикулируя.