Север и Юг

Пока Ленноксы относятся к тебе очень доброжелательно: возможно, так будет и впредь, а возможно, и нет, — поэтому лучше начать с формального договора: ты платишь им двести пятьдесят фунтов в год до тех пор, пока совместная жизнь устраивает обе стороны (эта сумма включает и Диксон, так что платить за нее отдельно не нужно). В том случае, если капитану вдруг вздумается освободить дом от лишних обитателей, ты не окажешься на улице, а сможешь за свои двести пятьдесят фунтов снять другое жилье. Конечно, если прежде тебе не придется руководить собственным хозяйством. Что касается твоих нарядов, одежды Диксон, расходов на личные нужды и сладости (да-да, все молодые леди едят сладости, пока с возрастом не приходит мудрость), то проконсультируюсь с одной своей опытной знакомой и решу, какую сумму выделить. Итак, Маргарет, ты уже успела возмутиться и спросить себя, по какому праву этот старик так лихо распоряжается твоей судьбой. Не сомневаюсь, что успела. И все же старик имеет право, потому что любил твоего отца долгих тридцать пять лет, стоял рядом у алтаря во время его свадьбы, закрыл ему глаза после смерти. Больше того, старик — крестный отец твоего родного брата. Не имея сил поддержать тебя духовно, ибо понимает твое превосходство в подобных вопросах, он старается обепечить тебя материально. У старика нет на свете ни единой родной души, и сердце его спрашивает: «Кто оплачет Адама Белла?». Надеюсь, Маргарет Хейл ему не откажет. Напиши хотя бы пару строк с обратной почтой и сообщи о своем решении. Только без благодарностей.

Маргарет взяла перо и дрожащей рукой нацарапала:

Маргарет Хейл ему не откажет.

Слабость не позволила придумать ничего другого, но даже небольшое усилие до такой степени утомило, что если бы она и попыталась найти иное выражение, то написать бы не смогла. Пришлось немедленно лечь и постараться ни о чем не думать.

— Мое дорогое дитя! Письмо тебя расстроило или взволновало? — участливо спросила тетушка Шоу.

— Ни то ни другое, — едва слышно ответила Маргарет. — Когда завтрашний день закончится, станет легче.

— Уверена, милочка, что лучше не станет до тех пор, пока я не увезу тебя прочь из этого ужасного города. Не представляю, как целых два года ты дышала дымом.

— А что оставалось делать? Не могла же я бросить папу и маму.

— Не терзай себя, дорогая. Все, что ни делается, — к лучшему, вот только как вы здесь жили? У нашего дворецкого жилье и то лучше.

— Он не всегда такой мрачный — летом выглядит очень симпатично — и я бывала здесь очень счастлива.

Желая прекратить этот разговор, Маргарет закрыла глаза.

Вечерами заметно холодало, и по распоряжению миссис Шоу в каждой комнате растапливали камин.