Шолохов. Незаконный

В конюшне вывалилась подмытая вешними дождями каменная стена, крышу каретника раскрыла буря, и на мертвенно белевших стропилах и перерубах лишь кое-где оставались клочья полусгнившей соломы.

На крыльце людской лежали три одичавшие борзые. Завидев людей, они вскочили и, глухо рыча, скрылись в сенцах. Григорий подъехал к распахнутому окну флигеля; перегнувшись с седла, громко спросил:

Во флигеле долго стояла тишина, а потом надтреснутый женский голос ответил:

– Погодите, ради Христа! Сейчас выйду.

Постаревшая Лукерья, шаркая босыми ногами, вышла на крыльцо…»

Никто не знает, какой увидел Ясеновку Михаил, когда спустя годы заехал туда, но и здесь нам кажется: всё было именно так.

Быть может, в эти приезды ему, уже повзрослевшему, кто-то из бывшей дворни и открыл тайны молодости его матери.

Это потрясло подростка навсегда.

В самое сердце он спрятал открывшееся ему. Но не дававшее покоя знание – до него у матери была целая жизнь! – прорастёт однажды в его книге.

При подходе красных к станице Каргинской начался исход казачьих семей, причастных к повстанчеству и Белому движению. Мобилизация Шолохову уже не грозила, – ловить его было некому, – и в начале декабря он вернулся домой.

«Тихий Дон»: «На сходе татарцы решили выезжать всем хутором. Двое суток бабы пекли и жарили казакам на дорогу всякую снедь. Выезд назначен был на двенадцатое декабря. С вечера Пантелей Прокофьевич уложил в сани сено и овес, а утром, чуть забрезжил рассвет, надел тулуп, подпоясался, заткнул за кушак голицы, помолился богу и распрощался с семьёй.

Вскоре огромный обоз потянулся из хутора на гору. Вышедшие на прогон бабы долго махали уезжавшим платками, а потом в степи поднялась позёмка, и за снежной кипящей мглой не стало видно ни медленно взбиравшихся на гору подвод, ни шагавших рядом с ними казаков».

На этот раз в отступление Шолоховы уже не пойдут. Достаточно – побегали. Нет такой вины, чтоб снова бежать. А о том, что пришлось им жить у атамана Дроздова и атамана Попова, надеялись, здесь никто не вспомнит.

Казаков в Каргинской почти не осталось. Хозяин мельницы Тимофей Каргин – ушёл. Хуторской атаман Фёдор Лиховидов – ушёл. Сено с его участка изъяли в пользу Советской власти. Оставшиеся в живых Шамили, Аникушка и Христоня тоже исчезли.

Если и остался кто – то калечные да те из красноармейцев, что смогли теперь вернуться домой по ранению или по болезни.

15 декабря 1919 года 1-й Сводный кавалерийский корпус Бориса Мокеевича Думенко – он происходил из иногородних крестьян-малороссов Донской области – переправился на правый берег Дона у хутора Подколодновка, а затем прорывом рубежа Анна-Ребриковская – речка Тихая расколол Донскую армию на две части.

Думенко начал преследование и упёрся в Миллерово.