Шолохов. Незаконный

В «Испытании» этого почти ещё нет, однако будущая шолоховская манера уже просматривается: не ходить за сюжетами далеко, брать – где родился и живёшь.

В начале ноября Шолохов, в числе остальных, получил задание что-нибудь к следующему занятию сочинить.

К своим годам он, как мы помним, не раз и не два ходил под смертью, сидел за одним столом с казачьими атаманами, для которых человека убить – плёвое дело, а потом с такими же большевистскими комиссарами общую работу делал, а потом излишки изымал в казачьих домах, а потом в подвале томился в ожидании суда, – и, между прочим, на сцене выступал, и агитировать мог, и пропагандировать, – но первое своё прилюдное литературное выступление, как вспоминают, переживал волнительно.

Занятия проходили в общежитии, в комнате Марка Колосова – ещё одного «молодогвардейца», на два года старше Шолохова, вчерашнего бойца Красной армии, будущего видного комсомольского писателя и литературного редактора романа Николая Островского «Как закалялась сталь».

На первом шолоховском выступлении предположительно присутствовали: Василий Кудашёв; начинающий писатель Георгий Шубин, 1906 года рождения; Яков Шведов, ровесник Шолохова, с 1905-го, из тверских крестьян, будущий автор «Орлёнка» и «Смуглянки»; Александр Исбах, на год старше Шолохова, будущий литературовед, автор рассказов о Ленине и жизнеописания Фурманова; одна очень приметная, декадентской красоты девушка – дворянка по происхождению, двадцатилетняя Валерия Герасимова, сотрудница ОГПУ.

Первым её мужем станет спустя три года писатель Александр Фадеев, вторым – писатель Борис Левин. Молодой Шолохов наверняка на Валерию заглядывался, но ему по тем дням покорить её было сложно. Фадеев, уже ставший известным, часто наезжал в общежитие, посещал занятия, но в тот раз его не было.

Что Шолохов тогда мог представить вниманию собравшихся?

Скорее всего, экспериментальную вещицу – фельетон «Три», опубликованный под всё тем же псевдонимом «М. Шолох» в газете «Юношеская правда» от 30 октября 1923 года. Согласно сюжету, там разговаривают три пуговицы:

«Два месяца назад я жила, третьей сверху, на великолепнейшем пальто. Владелец раньше был крупным фабрикантом, а теперь устроился в каком-то тресте.

Деньги у него были бешеные. Часто, доставая белые шелестящие бумаги из портфеля, он шептал: “Попадусь в ГПУ… Эх, попадусь!..” И пальцы у него дрожали».

«Когда-то и я алела на будёновке краскома. Была под Врангелем, Махно. Мимо свистали пули. На Перекопе казачья шашка едва не разрубила меня надвое. Всё это минуло как славный сон. Настало затишье… Мой краском потел под будёновкой, изучая математику и прочие мудрые вещи. Но как-то познакомился с барышней-машинисткой, и всё пошло прахом!..