Шолохов. Незаконный

Полушубок-то достала?

– Ну, а то телешом, что ли, парню ходить!

…Повозился на печке, чуть было задремал, но вспомнил и, торжествуя, поднял голову:

– А папах? Папах, небось, забыла, старая гусыня?

– Отвяжись! Мимо сорок разов прошёл и не спотыкнулся, вон на гвозде другой день висит!..»

Так и кажется, что это Пантелей Прокофьевич Мелехов переругивается со своей Василисой Ильиничной. А это старик Гаврила из «Чужой крови» с женой разговаривает.

В октябре 1927-го Шолохов вернулся в Москву; привычно остановился у Кудашёва. «Московский рабочий» заключил с ним безавансовый договор на выпуск романа.

Однако осенью юношеский сектор издательства, где книгу готовили к печати, был передан вместе с редакционным портфелем в издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия». «Молодая гвардия», даже не видя романа, отказалась заранее: нам не нужны авторы «Московского рабочего», у нас своих хватает.

Товарищи Шолохова из «Московского рабочего» насоветовали: иди к Серафимовичу, он тебя любит, он казак, ему многое под силу.

Они встретились в «Метрополе». Шолохов передал Серафимовичу рукопись. Первая книга «Тихого Дона» была набрана машинисткой без пробелов, подряд: налепила строчки так, что всё сливалось.

Браться за подобное чтение само по себе было работой.

Но Серафимович, конечно же, взялся.

13 октября 1927 года Шолохов отписал жене:

Военное счастье мне пока сопутствует! Сейчас кончил править третью часть <…> О романе: сдал “Моск[овскому] раб[очему]” вчера 2 части, завтра отнесу 3-ю <…> платят сейчас не 120 и не 130, а… 200–250 за лист. В том случае если возьмут, а я малешко надеюсь на это, 8—10 тысяч. Причём 1000 сейчас, а остальные не позже марта. <…>

Нынче 2-й экземпляр отнёс Серафимовичу, очень любезно принял, побалакали часа полтора.

<…>

Мой роман произвёл в литературных кругах шумиху, шепчутся, просят читать, есть предложения печатать отрывки <…> Вот, Маруська, какой размах и какие перспективы. Держись».

Выходила Маруся замуж за выкинутого с работы продинспектора с непогашенным, но, слава богу, затерявшимся уголовным делом, – которого даже в комсомол не брали, – а тут такое.

До десяти тысяч ему обещали!

Чтобы стало понятно: сотрудники государственных учреждений получали в 1927 году 95 рублей в месяц, фельдшер – 55 рублей, учитель от 50 до 80 рублей, милиционер – от 42 до 46 рублей, глава раймилиции – от 80 до 100 рублей, агроном – 120 рублей.

Шолохов, работая в «Журнале крестьянской молодёжи», имел оклад в 125 рублей. Самую высокую зарплату мог получать инженер – 200 рублей. Труд партийной администрации оценивался в 225 ежемесячных рублей. Ни о каких десяти тысячах и мечтать не могли чиновники, милиционеры, агрономы.

Таковы были ставки Советской власти на литературу!

Серафимович прочитал в считаные дни, а то даже и часы.