Шолохов. Незаконный

Это Христоня, оттаскивая Мелехова от приговорённого к смертной казни Подтёлкова, говорит слова, вмещающие суть всего шолоховского романа: «Господи божа, что делается с людьми!..»

На полустанках Первой мировой впервые встречается в романе ещё один будущий большевик – дезертир императорской армии Яков Фомин. В первое своё явление на страницах романа выглядит он стыдно и жалко. Начавшийся революционный хаос спасает Фомина от суда. Он примкнёт к большевикам и в итоге, напомним, вырастет до председателя Вёшенского ревкома. Пётр Мелехов скажет о Фомине просто: «Дурак, как Христоня».

Вслед за Григорием Мелеховым, принявшим большевистскую сторону, перешёл к большевикам, цитируем роман: «…конокрад Максимка Грязнов, привлечённый к большевикам новизною наступивших смутных времён и возможностями привольно пожить».

На стороне новой власти и казак Алексей Урюпин, кличка – Чубатый. Урюпин и Григорий Мелехов служат в одном взводе во время Первой мировой. «Был Урюпин высок, сутуловат, с выдающейся нижней челюстью и калмыцкими косицами усов; весёлые, бесстрашные глаза его вечно смеялись; несмотря на возраст, светил он лысиной, лишь по бокам оголённого шишкасто-выпуклого черепа кустились редкие русые волосы».

Лысые казаки были редкостью. Как и в случае с Валетом, Шолохов недаром наделяет будущего большевика своеобразной и почти пугающей внешностью: «Его длинные, жилистые, непомерно широкие в кисти руки висели неподвижно»; «Чубатый поднял на Григория ледяные глаза».

Это Чубатый научит Мелехова приёмам беспощадной рубки: уроки пригодятся, но нездоровая жестокость сослуживца Григория явно смущала.

«Волчиное в тебе сердце, а может, и никакого нету, камушек заместо него заложенный», – сказал ему Мелехов однажды.

Даже в фамилии Урюпин что-то слышится упыриное.

«Григорий с удивлением замечал, что Чубатого беспричинно боятся все лошади. Когда подходил он к коновязи, кони пряли ушами, сбивались в одну кучу, будто зверь шёл к ним, а не человек».

Чубатый ещё во время Первой мировой беспричинно застрелил пленного австрийского гусара, чем вызвал бешенство Григория.

И вот начинается революция. Полкового адъютанта Чирковского казаки приговорили к смерти ещё на фронте.

Приговор – цитируем роман – «привели в исполнение Чубатый и какой-то красногвардеец-матрос».

«…на станции Синельниково казаки вытащили адъютанта из вагона.

– Этот самый предавал казаков? – весело спросил вооружённый маузером и японской винтовкой щербатый матрос-черноморец.

– Ты думал – мы обознались? Нет, мы не промахнулись, его вытянули! – задыхаясь, говорил Чубатый».

Он задыхается не от волнения, а от предчувствия предстоящего убийства.