Шолохов. Незаконный

Действительно ли Шолоховым зачитывались тогда белогвардейцы?

Перед нами тот случай, когда, что называется, простонародье оказывается умнее своей элиты – а если говорить о белой эмиграции, то вполне уместно сказать: аристократии.

В 1930 году по итогам читательского спроса главной эмигрантской библиотеки – Тургеневской в Париже – Шолохов с романом «Тихий Дон» вышел по количеству запросов на пятое место. В скором времени он поднимется на второе, оставив позади Бунина, Куприна, Зайцева, Шмелёва, Набокова, Газданова, Аверченко, Ремизова… При этом эмигрантская критика Шолохова едва замечала.

По степени признания у неё Шолохов на тот момент безусловно уступал Леониду Леонову, считавшемуся, пожалуй, главной надеждой русской литературы в Советской России. Несравнимо большее, чем Шолохову, внимание уделялось Борису Пильняку, Юрию Олеше и Исааку Бабелю.

Впервые на Шолохова отреагировали ещё в 1928 году. Сотрудник газеты «Последние новости» Н. Кнорринг написал, что шолоховский роман будет интересен донцам, однако сам по себе он «ничем не замечателен», и «вся его несомненная ценность – в бытовом элементе».

Следующую рецензию написал К. Зайцев в издании «Россия и славянство» за 6 апреля 1929 года. Начиналась она за здравие. Назвав роман (Зайцев прочитал первые две книги) «сенсацией», автор поясняет, в чём дело: «Одно из центральных мест II тома занимает описание начальных моментов белого движения! Перед глазами читателей проходит целая галерея главнейших его деятелей. Тут и Корнилов, и Алексеев, и Лукомский, и Романовский, и Каледин, и Кутепов, и Чернецов, и многие другие.

Портреты эти выписаны без враждебной тенденции, некоторые (например, Алексеев, Корнилов, Каледин) даже с известной симпатией – с той симпатией, которую способны ощущать победители к честным и достойным, но заблуждающимся побеждённым».

Тем не менее далее Зайцев (огорчённый, кажется, более всего вот этой снисходительностью по отношению к ним, белым изгнанникам) уверяет: «Литературных достоинств эта часть книги не имеет никаких. И это тем более примечательно, что автор – человек несомненно одарённый; в его книге чувствуется иногда рука настоящего писателя».

«Чувствуется иногда…», ох-ох.

«Стиль местами довольно неприятный. Там, где автор описывает природу – а это он делает довольно часто, – манера письма одновременно груба и изощрённа. Она не рождает в представлении читателя тех образов, которые старается вызвать писатель, а прежде всего раздражает».

За описание человеческих портретов Зайцев, впрочем, автора хвалит: «У автора несомненно большая и зоркая память».