Шолохов. Незаконный

Но писателя 26 лет от роду в этом списке точно не было.

Почему Калинин так делал? Шолохов ему нравился как писатель, но причина заботы всё-таки была в ином. Безупречным партийным чутьём Калинин угадал наперёд перспективы этого паренька с весёлыми и холодными голубыми глазами.

За присланными машинами смотрел сын райкомовского конюха Василий Попов.

Автомобиль по тем временам – невероятная роскошь. Но одно дело райкомовская машина, она как бы на весь райком, а другое – своя. У Шолохова теперь была собственная. Из гаража ВЦИК.

Всего в районе было три машины, третья – у вёшенского отдела милиции.

Для того чтобы пробить в печать третий том «Тихого Дона», у Шолохова оставался один ресурс: Горький.

Серафимович утерял прежнее влияние. От РАППа тем более ничего хорошего ждать не приходится. Хорошо хоть Фадеев согласился передать рукопись третьего тома Горькому.

В первых числах июня Шолохов, вслед переданной рукописи, пишет Горькому письмо: «У некоторых собратьев моих, читавших 6-ю ч. и не знающих того, что описываемое мною, – исторически правдиво, сложилось заведомое предубеждение против 6-й ч.

Они протестуют против “художественного вымысла”, некогда уже претворённого в жизнь. Причём это предубеждение, засвидетельствованное пометками на полях рукописи, носит иногда прямо-таки смехотворный характер. В главе – вступление Красной Армии в х<утор> Татарский, у меня есть такая фраза: “Всадники (красноармейцы), безобразно подпрыгивая, затряслись на драгунских сёдлах”. Против этой фразы стоит черта, которая так и вопит: “Кто?!. Красноармейцы безобразно подпрыгивали? Да разве же можно так о красноармейцах?!. Да ведь это же контрреволюция!..”

Тот, кто начертал сей возмущённый знак, уж наверное не знает, что кр<асноармей>цы, не кавалеристы, но бывшие в кавалерии, ездили в те времена отвратительно: спины-то у лошадей были побиты очень часто. Да и как можно ехать в драгунском седле, не подпрыгивая, «не улягая», ведь это же не казачье, не с высокими луками и подушкой. И по сравнению с казачьей посадкой, каждый, даже прилично сидящий в драгунском седле, сидит плохо.

Почему расчеркнувшийся товарищ возмутился и столь ретиво высказал мне свою революционность с 3 “р”, – мне непонятно. Важно не то, что плохо ездили, а то, что плохо ездившие победили тех, кто отменно хорошо ездил. Ну, это пустяки и частности. Непременным условием печатания мне ставят изъятие ряда мест, наиболее дорогих мне (лирические куски и ещё кое-что). Занятно то, что десять человек предлагают выбросить десять разных мест.