Шолохов. Незаконный

Его, наиболее сильного по положению в партийной иерархии оппонента, Сталин переиграл. Теперь Сырцов, выведенный из ЦК, трудился на должности заместителя председателя правления акционерного общества «Экспортлес». Тем не менее все эти люди обладали известным совокупным весом и при определённых условиях могли сколотить очередную антисталинскую группировку.

Если детализировать сталинский вопрос к Шолохову, то звучать он должен был так: откуда у вас материалы о перегибах Сырцова, Сокольникова, Ходоровского, Мехонишина во время их работы на Дону в Гражданскую?

Фамилия Троцкого – как одного из инициаторов расказачивания – тоже, безусловно, подразумевалась.

Шолохов ответил: ничего не выдумывал, всё документально.

– В архивах документов предостаточно, но историки их обходят. Зачастую Гражданскую войну показывают не с классовых позиций, а как борьбу сословную – всех казаков против всех иногородних, что не отвечает правде жизни. Историки скрывают произвол троцкистов на Дону и рассматривают донское казачество как «русскую Вандею». Между тем на Дону дело было посложнее… Вандейцы, как известно, не братались с войсками Конвента французской буржуазной революции… А донские казаки в ответ на воззвания большевиков открыли свой фронт и побратались с Красной армией.

И когда троцкисты, вопреки всем указаниям Ленина о союзе с середняком, обрушили массовые репрессии против казаков, открывших фронт, казаки, люди военные, поднялись против вероломства Троцкого, а затем скатились в лагерь контрреволюции…

Сталину сказанного было достаточно. Он был уверен, что Шолохов в целом правильно понял суть Вёшенского восстания.

Если совсем просто, то вот: казаки были готовы перейти в стан большевиков, но троцкисты им помешали. Шолохов действительно так, или почти так думал: всё могло обойтись миром, но самая оголтелая часть большевиков запорола великое дело – становление Советской власти на Дону. Реки крови пролились из-за этих людей. Теперь данную группировку именуют «троцкистами». Ну, пусть так, хотя это несколько упрощало картину. Сталин в любом случае к расказачиванию причастен не был – и это Шолохов тоже знал.

Горький молча жёг спички, потому что чувствовал какую-то подоплёку, но до конца её не понимал. Сталин готовился раздавить своих оппонентов – и «Тихий Дон» в этом смысле был роман своевременный.

Дальнейшие расспросы Сталина подобного значения уже не имели. Но он, конечно же, всё равно должен был спросить о нескольких вещах. Следующий вопрос прозвучал явно с подачи Горького – Алексей Максимович мог повторить в телефонном разговоре со Сталиным то, что уже написал Фадееву в письме.