Шолохов. Незаконный

Самого Фадеева не было – он запаздывал, и, судя по всему, Сейфуллина решила выступить по предварительной с ним договорённости.

– Я не возражаю против присутствия в Оргкомитете Авербаха, Макарьева, Ермилова. Но рапповскую дубинку я никогда не забуду. Я считаю себя пролетарской писательницей, хоть и числюсь в попутчиках. Никакие внутренние разногласия в сфере самой литературы не заставят меня считать себя безответственной не только за советскую литературу, но и за политический строй страны… Я не верю никаким обещаниям Авербаха.

Её попытались прервать, но Сталину было выгодно её выступление, и он призвал всех к спокойствию:

– Пусть говорит! И пусть говорит открыто.

Если Сейфуллина в этой обстановке позволяет себе критику, надо подумать, что говорят о РАППе за стенами этой столовой, когда им не надо опасаться нашего неодобрения.

Следом выступили ещё несколько писателей – но Сталин, запомнил Зелинский, всё время искал глазами Шолохова. Тот сидел в углу комнаты, внимательно смотрел вокруг и даже реплик не подавал.

Спустя час-другой напряжение сошло, выпили и начали петь.

Сталин позвал Шолохова пересесть поближе – хотел, чтоб тот был рядом, – попросил, чтобы он поделился мнением о происходящем, или, может быть, спел. Тот ненадолго подошёл, чокнулся со Сталиным бокалами, но при первой же возможности снова ушёл куда-то в тень. Пока один тостовал, другой пел, третий норовил отвести вождя в угол на разговор тет-а-тет, Шолохов не считал нужным быть в перекрестье взглядов. Кажется, Сталину и это нравилось.

Несколько писателей провозгласили, друг за другом, тосты за Сталина – осушили бокалы раз, осушили два, и вдруг Сталин перехватил инициативу:

– Предлагаю выпить за товарища Шолохова.

– Самого скромного из писателей, – с отличной и умной реакцией подхватил Фадеев.

Шолохов снова подошёл, чуть улыбаясь.

Снова чокнулись со Сталиным.

Он был единственный, за кого Сталин поднял в тот вечер тост.

Пригубив, Сталин именно тогда произнёс знаменитые свои слова, касавшиеся вроде бы всех писателей, но прозвучавшие после тоста за Шолохова словно бы в раскрытие шолоховской темы.

– Инженер создаёт машину или пушку, – сказал Сталин.

 – Однако как будет действовать машина или пушка, зависит от человека, управляющего ими. Если человек сдаст, сдрейфит, и машина сдаст. Пушка может быть повёрнута в противоположную сторону, будет бить по своим. Когда человек правильно воспитан, закалён в боях, то машина или пушка могут совершать чудеса, превысят в данных ими показателях все расчёты. Человека воспитывает литература. Писатели – инженеры человеческих душ. Производство душ – самое важное производство.