Шолохов. Незаконный

Островский, в отличие от Шолохова, элементарно не имел физических сил и соразмерного на тот момент влияния, чтобы отстоять свой роман, однако часть сокращений всё-таки сумел вернуть.

Сталин книгу прочитал и угадал её мощнейший мобилизационный ресурс. Молодой человек, отдавший юность, здоровье, по сути жизнь борьбе за социализм. Автор и герой в одном лице. Нашедший достаточно точную, убедительную форму для того, чтоб доказать читателям верность и продуманность своего выбора.

Помимо прочего, в романе были проговорены многие важные и с политической точки зрения необходимые Сталину вещи.

У Островского комсомольцы совершили истинный трудовой подвиг: проложили в условиях холода, вручную, узкоколейку. Именно тогда Островский, как и Корчагин, надорвал здоровье, получив в числе прочего обморожение конечностей. Но самому подвигу предшествовали саботаж и прямое вредительство местных работников. Освещение этой темы было необходимо Сталину как для принятия ряда репрессивных решений – зачастую обоснованных, потому что вредительство тоже имело место, – так и для переноса ответственности за все ошибки с партии на иных виновников.

Корчагин ведёт безжалостную борьбу со всем, что тогда именовалось «мещанством»: отсутствием интереса огромного количества населения к построению социализма и необходимости ускоренной индустриализации. Судя по роману, Островский с религиозной страстью презирал плотский разврат, а заодно и фокстрот. Его герой произносит в романе то, что партия позволить себе не могла, но кто-то был должен это сказать; например: «Я не стану агитировать и митинговать, но мы должны со всей яростью обрушиться на разгильдяйство и расхлябанность.

Старые рабочие прямо говорят: на хозяина работали лучше, на капиталиста работали исправнее, а теперь, когда мы сами стали хозяевами, этому нет оправдания».

Наконец, Островский – или его редакторы, – ввёл в роман как безусловных противников партии не только Троцкого, но и Каменева с Зиновьевым. Он настаивал, что поражение оппозиции произошло не в силу партийной подковёрной борьбы, а на низовом – демократическом! – уровне.

«Мы с большим удовлетворением отмечаем тот факт, что в нашей организации разгром сторонников Троцкого налицо. Они не могут пожаловаться, что им не дали высказаться, полностью изложить свои взгляды.

Нет, вышло даже наоборот: свобода действий, которую они у нас получили, привела к целому ряду грубейших нарушений партийной дисциплины с их стороны.

Таля волновалась, прядь волос спадала на лицо и мешала говорить. Она рывком откинула голову назад:

– Мы слыхали здесь многих товарищей из районов, и все они говорили о тех методах, которыми пользовались троцкисты. Здесь, на конференции, они представлены в порядочном количестве.