Сибирская Вандея

Он что, монархист, что ли, ваш Губин?

– Не-э-э!.. – усмехаясь, протянул Седых. – Губину что монархисты, что анархисты – трынь-трава. А особо – есеров не уважает. Ругает есеров. «Про…ли, говорит, Росею, трепачи, пошто их уважать?» Он, Михаил Дементьич-то, только одну партию одобряет, наш «Союз трудового крестьянства». И в мечтаниях у него – крестьянская власть: штобы и землей и всем прочим владели мужики, а интеллигенцию, рабочих – к ногтю! Говорил Губин при мне Чупахину, что кожевенный завод в Колывани держит: надо, мол, все фабрики изничтожить, а создать у крепких хозяев в руках мастерские. И хватит, говорит. А то от энтих заводов да фабрик – один разврат и своеволие, и безбожие… Вот он какой веры, наш Губин.

– Слышите, Роман Ильич? – подмигнул Рагозин есаулу. – Тут и синдикализм, и толстовщина, и еще черт знает что! Так что ж ему хочется, вашему Губину, конкретно, господин Седых? Что он намерен сделать после переворота?…

Есаул снова вскипел:

– Плетей ему хочется! Казацкую нагаечку, чтобы не заносился! Купчишка, скот, а с запросами! Подумаешь – фигура! Мужицкий министр! Ничего, возьмем власть, посадим на престол Михаила или Сергея Александровича Романова – они пропишут Губиным кузькину мать!..

Рагозин кашлянул и показал есаулу глазами на третьего собеседника:

– Так, господа… Вопрос об устройстве Сибири, конечно, решать не нам. Что выберет сибиряк, какой образ правления – видно будет после. А сейчас у нас общий лозунг, как совершенно правильно выразился Роман Ильич, – «бить большевиков до последнего комиссара»… Ну-с, господин Седых, будем закругляться. Отвезете Губину подарочек… Хотя и небогаты мы этими вещицами, но – нельзя: сам Дядя Ваня приказал передать из полы в полу. Пойдемте во двор. Огня зажигать не нужно…

Утром посланцы периферии отбыли восвояси. Седых вез под сеном длинный тяжелый ящик, Самсонов – пятипудовую кожаную кису, наполненную полтинниками и рублями – уже не юбилейными, а с одним профилем – расстрелянного в Екатеринбурге последнего русского царя. Доехали до своих мест благополучно.

Перед сельским собранием Иннокентий Харлампиевич заглянул в комячейку. Председатель ячейки Новоселов шагнул навстречу:

– Харлампыч!.. Слава богу – цел воротился!.. Заходи, садись. Беседовать будем.

Долго тряс дружески обе руки. Радушно усадил за стол, и все члены ячейки тоже радовались благополучному возвращению первого беспартийного активиста-партизана.

– Садись, садись, Харлампыч!

– Хорошо, что заглянул к нам.

– Дело прошлое, Накентий: крепко мы за тебя опасались…

– Да пошто? – удивился активист.