Миллионер против миллиардера

Они заседали в его гостиной, и Оля мужественно отгоняла воспоминания, которые налетели на нее как пчелы на мед, стоило переступить порог аверинского дома.

— Согласен, — Ямпольский удовлетворенно кивнул.

Речь шла о каком-то явно известном обоим мужчинам коллекционере-палеографе.[1] Он изучал древние рукописи и к тому же коллекционировал драгоценные камни. Естественно, Оле имя Давида Данилевского ни о чем не говорило — где она, и где рукописи! Тем более драгоценные камни. Но ее партнеры-подельники считали по-другому.

Несчастный случай усадил Данилевского в инвалидное кресло, и теперь Аверин предлагал заявиться к нему в замок для медицинской консультации. Главная роль отводилась Ольге, против чего она решительно восстала. Она хирург, а не травматолог.

— Не можете избавиться от страсти к лицедейству, Константин Маркович? — ехидно съязвила она. — Так продайте ему свой эликсир молодости. Надеюсь, у вас сохранился рецептик этого варева?

— Эликсир молодости? — удивился Ямпольский.

— В переносном смысле, — пробормотал Аверин и уже увереннее взглянул на Олю. — Я лишь использую работающие методики. Данилевский одержим желанием распрощаться с инвалидным креслом, он как минимум заинтересуется новой техникой лечения.

— Так почему бы вам самому не сыграть роль целителя? Любое перевоплощение для вас плевое дело!

— Давид может меня знать, — стоял на своем Костя, — а Арсена Павловича он узнает с полпинка.

Ямпольский сидел с таким видом, как будто это его лицо, а не портрет Бенджамина Франклина украшает стодолларовую купюру с тысяча девятьсот четырнадцатого года.

— Так какой там диагноз? — спросила Ольга.

Аверин напрягся, зачем-то посмотрел на Ямпольского и достал телефон. Дозвонился до одного из своих помощников и передал телефон Оле.

— Есть на чем записать? — огляделась она по сторонам. Но вокруг была все та же гостиная, и Оля полезла в сумку.

Там нашлись и ручка, и даже старый чек, на котором она под диктовку обладателя приятного молодого голоса, звучавшего из трубки, записала целый мини-эпикриз, а не диагноз. Затем задумчиво всмотрелась в записи и принялась грызть ручку.

— Можно? — спросил Аверин, протягивая руку. Оля передала ему записку."

"— Что там? — Ямпольский с некоторым сожалением распрощался с образом Бенджамина Франклина. Костя морщил лоб и чуть ли не пальцем водил по написанному.

— Написано неразборчиво, — пожаловался он Ямпольскому.

Тот обогнул стол, и они вместе уставились на записку. Ямпольский прищурился и беззвучно зашевелил губами.

— Она же врач, — примирительно сказал он Аверину, и мужчины вновь вгляделись в Олины каракули. Оля с достоинством хранила молчание.