След бури

Даже не Кириллу, с которым разговаривал всегда почтительно, несмотря на разницу в возрасте, а ей. Будто бы она могла на что-то повлиять или насильно заставить князя на ней жениться.

Отец после скорой смерти матери никогда не уделял Гесте достаточно внимания. А уж после того, как один за другим погибли в набегах на запад трое её братьев, конунга больше занимали сыновья павшего в бою ярла Карскура. Его жена легла на погребальный костёр вместе с ним, и мальчишки остались сиротами. В старшем — Хальвдане — конунг и вовсе души не чаял, прочил ему судьбу нового ярла, бросал силы лучших мастеров на его тренировки и подготовку к почётному месту рядом с собой.

Иногда Гесте казалось, что Ингвальд назначит Хальвдана своим наследником. Но тот неожиданно покинул Клипбьёрн по зову давнего друга — Кирилла, отказавшись от всего.

И конунг — неслыханное дело! — быстро простил его за пренебрежение и перенёс внимание на Сигнара. А Геста, думается, для отца была всегда лишь девицей, которую нужно получше выдать замуж. Ингвальд не настаивал на ком-то из своих ближников, но ясно давал понять, что с братом Хальвдана ей не быть — его судьбой он тоже желал распорядиться сам.

Мол, по молодости тот натворит глупостей. А дочери якобы позволил выбирать, но, не слишком-то таясь, мог всегда наложить на её выбор вето.

И когда Геста захотела уплыть с Кириллом, невольно уважила отца. Да только ошиблась, что с князем обретёт счастье, о котором мечтает каждая девушка, разум которой ещё не замутнён всеми трудностями на пути к нему.

Теперь же от того светлого образа сказочной жизни рядом с правителем Кириятским ей остались лишь скупые строки отцовского письма, пропитанные лёгким укором, и ожидание…

Геста ждала возвращения княжеского войска с каждым днём всё сильнее.

Невыносимая тоска по Кириллу сдавливала грудь, мешала дышать, а голова пустела. В ней крутились всего две мысли: о том, что она до безумия соскучилась по любимому мужчине, и о том, что ей до жуткой одержимости хотелось избавиться от Млады. Воздать нахальной девице за всё, что Гесте пришлось пережить за последние луны.

Она чувствовала, что Млада выжила и даже не питала особых надежд на то, что та погибнет. И в том ей виделась вечная насмешка судьбы. И раз уж Боги возжелали одарить Гесту всеми напастями сразу, собрались выпить все соки, очернить душу, окунуть руки в кровь, так тому и быть.

Хоть она и не была уверена, что даже столь суровые меры, на которые пришлось пойти, что-то изменят. Но она должна попытаться. Коль станет хуже, чем уже есть, ей один путь — головой в Нейру.

Геста ещё раз посмотрела на небрежно брошенное на стол письмо, которое чуть покачивал неизвестно откуда взявшийся сквозняк. Отвечать отцу она не станет: слова закончились давно, а придумывать новые нет смысла.