След бури

Лерх хмыкнул с несвойственной ему злобой:

— Ещё одна такая выходка, и будешь истекать здесь кровью! Не приду!

— Ты ещё смеешь угрожать мне? — фыркнула Геста, опускаясь снова на подушку. — Лучше перевяжи запястья! Больно.

— Сама виновата, — буркнул Лерх и снова принялся перебирать свои склянки.

Вскоре прибежала служанка с полной кадушкой исходящей паром воды и немного удивлённо уставилась на Гесту, которая уже лежала с открытыми глазами, хотя ещё недавно, наверняка, выглядела так, точно ей оставалось жить считанные мгновения. Уж она для того постаралась. Лерх, не произнеся больше ни слова, обработал липкой мазью порезы на руках Гесты, перевязал и поспешно вышел из светлицы.

Служанка поспешила за ним, но позже вернулась, чтобы забрать со стола поднос с уже остывшим завтраком.

А дальше жизнь снова вошла в уже привычный круг. Ночь, сменяющая день, тишина, молчаливые холопки. И только изредка заглядывал Лерх, чтобы осмотреть порезы и снова намазать их вязкой кашицей.

Однако через два дня он пришёл мрачнее, чем обычно. Без интереса и беспокойства сменил Гесте повязки и передал записку от Торы.

Среди причитаний и ворчания, можно было разобрать, что она согласна и дальше передавать все просьбы Малуше. Что та уже ходила с её поручением в «Одноглазую ворону» и тот, с кем она там встречалась, ответил согласием. Никаких объяснений Тора не требовала, будто беспрекословно верила в то, что ничего плохого подопечная сотворить не может. Либо просто не желала слишком в это ввязываться. Старая лиса.

Гесте не хотелось думать, насколько недоволен был Грюмнёрэ, когда к нему пришла Малуша. Наверняка, такие, как он, не сторонники подобных перемен и дополнительных договоренностей, которые к тому же передают через другого человека.

И вряд ли до него не дошли слухи о том, что начальник стражи Кирията что-то вынюхивал на том постоялом дворе. Она даже представила, как гневно сверкнули его жестокие глаза, цвета обсидиана. Но было отрадно, что он согласился на её просьбу. Значит, надежда ещё есть. А упасть ниже, чем она это уже сделала, вряд ли получится.

Пусть будет так. Это последняя возможность, выбраться из той западни, в которую она сама себя загнала.

Лерх, скривившись от мучительного недовольства, принял от Гесты кошель с деньгами, две записки: одну для Торы, другую для Грюмнёрэ — пробормотал что-то по-аривански и скрылся за дверью.

Многое Геста отдала бы, чтобы сделать всё самой. Она никому не доверяла полностью. Но теперь ей лишь оставалось ждать и надеяться, что всё исполнится, как надо.

Ночью того же дня она проснулась без видимых на то причин. В горнице было так же тихо, как обычно, а за дверью всё так же тихо переговаривались стражники, чтобы не уснуть на посту.