След бури

— Нет, я не знала. И мне казалось, что здесь каждый преследует какую-то свою цель. Иначе зачем полегло столько народу?

Кирилл удержался от резких слов, готовых соваться с языка. Всё-таки она слишком много на себя берёт. Не зря Хальвдан когда-то на неё взъелся. Пришла служить в дружину, но по-прежнему не желает никому подчиняться. И теперь смотрит так… С вызовом и угрозой. Хоть саму её вяжи вместе с жрецом и сестрицей.

Кирилл хмыкнул, наклонился к её уху.

Она напряглась, снова дёрнула руку из его пальцев, но Кирилл не позволил вырваться.

— Меня зовут Млада, — она отчеканила каждое слово, будто старалась убедить в них прежде всего себя саму.

— Правда? А я услышал от твоей сестры какое-то другое имя.

Воительница вздохнула, помолчала, а затем подняла лицо. Её взгляд хлестнул неизвестной, потаенной болью. Она разлилась и по телу Кирилла тоже, словно он своими глазами увидел чужие воспоминания о давно прошедших временах. Смутные, размытые, как тени в сумерках. Но в то же время острые, как клинок, который долго пылился на стене, забытый, но теперь снова заточенный.

— Это неважно, княже.

Я Млада.

Она мягко высвободилась и вышла.

Кирилл проводил её взглядом. Затем осмотрелся в опустевшем шатре. Взгляд остановился на посохе волхва, почти закатившемся под кресло. Как небрежно тот оставил его здесь, словно какую-то ненужную вещь. Хотя, наверняка, это не просто палка для опоры при ходьбе. Уж больно замысловато выполнен. Два сучковатых тонких ствола дерева, похожего на вишню, переплелись между собой. Их опоясывали стальные прутья, которые, на конце закручивались, обхватывая гладкий чёрный камень, и образовывали навершие.

По всей длине прутьев шла чёткая насечка рун.

Помедлив, Кирилл подошёл к посоху, постоял немного, размышляя, наклонился и поднял его. Словно опустил руку в плавильню. По коже пронеслась волна невыносимо жаркого пламени. Он и хотел бы разжать пальцы, но их будто свело судорогой. В глазах потемнело. Но в следующий момент невероятно яркий до боли свет ослепил. Хотелось прикрыть лицо, но тело не слушалось, словно стало чужим.

В голове проносились обрывки прошлого, но не его, а сродни тому сну, в котором неизвестный мужчина сжег древнее капище, а замок обратился кровью, отравившей землю.

Он несся над лесами, видел древни, охваченные пожарами, пустой Кирият. Холодные подземелья его замка сочились влагой, а из камер слышались крики страшных мучений. Далёкие шаги становились ближе, отдавались звоном в камнях. И эхо их гуляло под сырыми, покрытыми плесенью сводами. На стенах горели факелы, и в глазах незнакомца, которые были так близко, отражались дрожащие всполохи огня… В серых, таких же, как у самого Кирилла, глазах.