След бури

Млада в толпу не сунулась, встала в стороне, приглядываясь к сынам грозного и своенравного племени. Разговоров-то о них всегда было достаточно, особенно после того, как погибло сопровождение обоза с данью да один из древнерских старост попытался отравить Хальвдана.

С виду они от остальных ничем не отличались: воины как воины, отобранные со всем положенным перед ответственным боем тщанием. Не поскупились их вожди на крепких мужей: не стали отсылать в войско абы кого, чтобы только отвязаться.

О том говорило уже то, что здесь был наследник одного из них.

Мах, рослый детина лет чуть больше тридцати, с пепельными, будто тронутыми ранней сединой волосами, разговаривал с пришедшим Бажаном, время от времени указывая рукой на своих людей и что-то поясняя. Судя по лицу воеводы, тот не был доволен его словами и подозрительно оглядывал древнеров, которые наконец переставали толпиться и всё больше смешивались с воинами в лагере.

— Не видели они восточного ополчения, — прогремел над ухом голос Медведя. Млада от неожиданности едва не подпрыгнула на месте. Вот уж научился подкрадываться, не гляди, что его лёд не выдерживает.

— Должны. Они встретиться где-то по дороге с Добраном сговорились. А потом, как срок пришёл, прождали их без толку да и двинулись дальше одни — боялись за войском не поспеть.

— Уши у тебя… — Млада искоса посмотрела на Медведя.

— Что уши? — ухмыльнулся он.

— Большие. Всё-то ты слышишь.

Кметь тихо рассмеялся.

— Дык из этого тайны никто не делает. И ты бы услыхала, если б захотела.

Млада покачала головой, отворачиваясь. В очередной раз она пригляделась к Маху, что всё так же стоял неподалёку вместе с воеводой и по всему уже начинал злиться от его недоверия.

Только лишь что-то в его лице показалось смутно знакомым, как пронёсся по лагерю громкий мальчишеский возглас: 'Отец!' Брамир, совершенно непочтительно отталкивая попадающихся на пути кметей, подбежал к нему и мёртвой хваткой вцепился в рукав кожуха. Вот оно что. Теперь-то уж и вовсе начнёт нос задирать, когда отеческая заступа под самым боком. Однако Мах сыновьему порыву потворствовать не стал: положил руку ему на макушку и отстранил от себя, что-то строго высказав. Бажан одобрительно усмехнулся, а вот Брамир понурился, будто ушат холодной воды кто на него вылил, и, кивнув, пошёл прочь.

Ещё чуть погодя последние древнеры во главе с предводителем разошлись кто куда. В серёдке лагеря собралась большая мужская ватага — теперь укладываться на боковую никто и не собирался — такое случилось! Млада с Медведем протолкнулись в общий круг тоже, чтобы послушать, о чём древнерские воины будут судачить — всё равно в таком гомоне не уснуть, пока не стихнет.