Чужая путеводная звезда

Господи, еще утонуть не хватало! Тоня и Илья обернулись на производимый ею шум, матрос отпустил девочку, в два гребка добрался до Марьяны. Сильные руки подхватили ее, приподняв над водой, чтобы она могла отдышаться. Восстановив дыхание, она с благодарностью посмотрела на Илью:

— Спасибо.

— Не за что. Еще помощь нужна?

— Нет, спасибо, я сама.

— Не надо так далеко заплывать, если не уверены в своих силах. — В голосе его не было ничего, кроме простой вежливости. — И шпионить за другими тоже не надо.

— Я не шпионила. — Марьяна вспыхнула, словно ее уличили в чем-то нехорошем.

— Она не шпионила, — подхватила Тоня и без улыбки посмотрела на Марьяну: — Вы ведь никому не скажете, правда?

Ее взгляд, детский и взрослый одновременно, требовал немедленного обещания, но Марьяна никогда не врала, даже в мелочах, а потому, вспомнив оставшуюся на яхте Галину Анатольевну, качнула головой, что могло означать что угодно, и еще раз сказала:

— Спасибо.

Добравшись до берега, она обнаружила в лодке еще одну целующуюся парочку, и, разумеется, это были Полина с Валентином, а также лежащую ничком у самой кромки воды Олю. Девочка горько плакала.

Марьяна плюхнулась на живот рядом, обняла горемыку за плечи.

— Ты из-за мамы? — тихо спросила она.

Оля замотала головой.

— Из-за Тони и Ильи?

Рыдания, вырывающиеся из тонкого девичьего горла, стали еще горше.

— Нет. За Тоню я рада, — всхлипывая, сказала Оля. — Мы же подруги. И я вовсе не против иногда уходить из каюты и их сторожить, чтобы тетя Лена ни о чем не догадалась."

"Марьяна вспомнила, как несколько раз видела девочку, в одиночестве слоняющуюся по палубе, а также ее рассказы о том, что Тоня занята общением с друзьями. Вот оно что! Прямо под носом взрослых разворачивался любовный роман одной из подружек, а вторая, как и положено по законам жанра, выступала дуэньей и хранительницей тайны.

Внезапно Марьяна почувствовала злость в отношении Ильи. Полностью сформировавшаяся Тоня с ее идеальной фигуркой все-таки была еще несовершеннолетней, а потому роман с ней был уголовным преступлением. Не мог же Илья этого не знать! Сколько ему лет — двадцать шесть? Двадцать восемь? Мерзавец!

— Илья не виноват. — Оля словно прочитала ее мысли. — Вы просто Тоньку не знаете. Она всегда добивается того, чего хочет. — И горько добавила: — В отличие от меня.

— Тебе тоже нравится Илья? — осторожно уточнила Марьяна.

Первое женское горе всегда воспринимается остро, это она знала по себе, да и не первое — тоже. Нет ничего горше неразделенной любви, в любом возрасте.

Оля снова судорожно замотала головой, порывисто села, уставилась в лицо Марьяне требовательным, совсем не детским, а уже очень женским взглядом.