Смех Циклопа

Публика знала ее карикатурных персонажей в узнаваемых масках: Панталоне, Лекаря, Капитана, Лакея, хорошенькую влюбленную Изабель и ее служанку Зербинетту. Женские роли исполняли женщины, тогда как раньше это делали загримированные мужчины в париках. Актеры помногу импровизировали, отчего спектакль от раза к разу менялся. Наконец, этот театр зиждился на театральных движениях и на тщательной постановке, требовавшей талантов мима, акробата и жонглера.

Однажды Николо Барбьери, руководитель популярной итальянской труппы, гастролировавшей в Париже, поймал восторженный взгляд ребенка, сказавшего ему потом, что хотел бы играть на сцене.

Мальчика звали Жан-Батист Поклен.

Повзрослев, Поклен создал собственную французскую труппу комедии дель арте и взял псевдоним Мольер.

Труппа Мольера сыграла несколько намеренно карикатурных фарсов: «Ревность Барбулье», «Летающий лекарь», «Лекарь поневоле». Но труппа еще не нашла своего стиля и своего зрителя.

В марте 1658 г., гастролируя во Франции, труппа Мольера раскинула свой шатер в Руане. Пришедший на них посмотреть человек поманил их за собой.

Он познакомил Мольера со своим братом, самим Пьером Корнелем – знаменитым драматургом.

Знакомство состоялось в доме Корнеля в Руане. Там директор труппы услышал необычайную историю хозяина.

Пьер Корнель был адвокатом, но обожал комический театр. Он написал девять комедий, но славы не добился. Поэтому десятая его пьеса, «Сид», уже была трагедией.

«Сид» прогремел по всей стране, во всех слоях общества: пьесу знали и аристократы, и бедняки, многие даже выучили ее наизусть.

Решив наградить автора за это монументальное произведение, король Людовик XIII даровал дворянство ему и его отцу и ввел его во Французскую академию.

Но старые ханжи-завистники тут же его возненавидели. Они обвинили «Сида» в отходе от священных правил классической трагедии: там действительно не было соблюдено единство места, декорации менялись от сцены к сцене.

Корнель признался Мольеру, что, невзирая на славу трагика, его на самом деле влекла только комедия. Но о ней он не мог даже помыслить: никто не понял бы, если бы серьезный драматург унизился до народной комедии.

Это противоречило театральной иерархии.

90 % театральной продукции представляли собой фарсы, тем не менее этот жанр считался низменным, предназначенным для простонародья, для вульгарной толпы. В нем допускалось любое буйство, даже шутки на тему испражнений и соития – к величайшему удовольствию зрителей.

То был первый уровень. Второй уровень представлял собой трагикомедию – смешение жанров, понятное более искушенной публике.