Смерть на Ниле. Причуда мертвеца

После этого третьего убийства я сказал, что у преступника было три пути отхода. Что я имел в виду? Он мог уйти на корму (в этом случае преступником оказывается Тим Аллертон), мог через перила спрыгнуть на среднюю палубу (весьма маловероятно), и, наконец, он просто мог укрыться в каюте. Каюта Жаклин через одну от каюты Бесснера. Долго ли бросить пистолет, юркнуть к себе в каюту, взъерошить волосы и повалиться на койку! Она рисковала, но другого выхода у нее не было.

Последовало молчание, потом Рейс спросил:

— А куда девалась первая пуля, которой она стреляла в Дойла?

— Я думаю, она угодила в стол.

Сейчас там свежая дырка. Думаю, Дойл выковырнул ее ножиком и выбросил в окно. У него, конечно, была запасная, он вложил ее в барабан, чтобы казалось, что сделано всего два выстрела.

— Они все учли, — сказала она. — Какой ужас!

Пуаро промолчал — не из скромности, конечно. Его глаза кричали: «Неправда! Они не учли Эркюля Пуаро».

— А теперь, доктор, пойдемте и переговорим с вашим пациентом. 

Уже поздно вечером Эркюль Пуаро постучал в дверь каюты. Оттуда сказали: «Войдите» — и он вошел.

Жаклин де Бельфор сидела на стуле, на другом стуле, у стены, расположилась крупная горничная.

Задумчиво окинув Пуаро взглядом, Жаклин указала на горничную:

Пуаро утвердительно кивнул, и женщина вышла. Пуаро подтянул к себе стул и сел поближе к Жаклин. Оба молчали. У Пуаро был убитый вид.

Первой заговорила девушка.

— Вот все и кончено, — сказала она. — Куда нам против вас, месье Пуаро.

Пуаро вздохнул. Он потерянно развел руками. Какая-то немота нашла на него.

— Вообще говоря, — задумчиво глядя на него, сказала Жаклин, — я не вижу, чтобы у вас было много доказательств.

Вы, безусловно, правы, но если бы мы стали упираться...

— Только так и не иначе могло все это произойти, мадемуазель.

— Логически это все доказательно, но я не думаю, чтобы это убедило присяжных. Ну, что теперь говорить! Вы так навалились на Саймона, что он упал, как сноп. Бедняга совсем потерял голову и во всем признался. — Жаклин покачала головой. — Он не умеет проигрывать.

— Зато вы, мадемуазель, умеете.

Она вдруг залилась отчаянным, дерзким смехом.

— О да, я хорошо умею проигрывать. — Она подняла на него глаза и порывисто сказала: — Не расстраивайтесь из-за меня, месье Пуаро.

Ведь вы расстроены?

— А вам не хотелось меня простить?

Эркюль Пуаро тихо сказал:

Она согласно кивнула головой:

— Да, нельзя поддаваться чувству. Я снова могу это сделать. Я теперь опасный человек и сама это чувствую. — Она продолжала: — Это страшно легко — убить. Перестаешь придавать этому значение... Думаешь только о себе. А это опасно. — Помолчав, она усмехнулась. — Вы так старались помочь мне. В тот вечер в Асуане вы сказали мне, чтобы я не располагала сердце ко злу.