Смерть на Ниле. Причуда мертвеца

Но вот он поднял голову и откашлялся:

— Итак, что же у нас получается? Имеются пять или шесть человек, которые могли убить Марлин Таккер. Одних мы можем подозревать в большей степени, других — в меньшей. Но это, собственно, и все, что мы на данный момент имеем. В общих чертах мы представляем себе мотив убийства: ее убили потому, что она что-то видела. Но до тех пор, пока мы не узнаем, что же она видела, мы не сможем установить, кто ее убил.

— По-моему, сэр, вы несколько усложняете ситуацию.

— Не думаю… Ну, ничего, в конце концов мы доберемся до истины.

— А тем временем этот малый, посмеиваясь в кулак, удерет из Англии.

— Вы уверены в том, что это он? Нет-нет, я не говорю, что вы не правы. Может, и он…

Начальник полиции умолк и, немного подумав, сказал.

— Во всяком случае, лучше он, чем какой-нибудь психопат. Если бы это был псих, он бы уже давно спроворил нам третье убийство.

— Говорят, бог троицу любит, — мрачно произнес инспектор.

Он повторил эту поговорку и на следующее утро, когда пришло сообщение, что старик Мерделл утонул в реке. Он, должно быть, превысил свою обычную норму в любимом пабе в Гитчаме, вот и свалился в реку, когда, приплыв домой, выходил на причал. Лодку обнаружили почти сразу, а к вечеру нашли и тело старика.

Дознание было недолгим. Ночь накануне выдалась темная и ненастная. Старик Мерделл выпил три пинты пива, а было ему девяносто два года.

Отсюда и вердикт: смерть в результате несчастного случая.

Эркюль Пуаро сидел в квадратном кресле перед квадратным камином в квадратной комнате своей лондонской квартиры. Перед ним было множество мелких предметов, которые не были квадратными, напротив, они были самых причудливых и разнообразных форм. Каждый из них, если рассматривать его в отдельности, выглядел так, словно бы не было у него никакого практического применения. Казалось, они совершенно случайны, невероятны. Но на самом деле это было не так.

Правильно оцененный, каждый этот предмет имел определенное место в определенном, так сказать, мире. Помещенные в соответствующие места этого мира, они не только обретали смысл, но и образовывали единую картину. Короче говоря, Эркюль Пуаро собирал головоломку. Это занятие он находил успокаивающим и приятным.

Он посмотрел в верхнюю часть прямоугольника, где еще оставались пустоты самых немыслимых очертаний. Его пальцы проворно выбрали непонятный серый кусочек и вставили его в голубое небо. Оказалось, что это часть аэроплана. Вот так беспорядок превращался в порядок. Это занятие, считал Пуаро, напоминало его собственную работу. Он ведь тоже имел дело с различными, подчас невероятными и совершенно случайными фактами, которые, казалось бы, не имели никакого отношения друг к другу.