Смертельная верность

А что именно должен был подписать Юра, она толком не помнила или не поняла.

У кого бы спросить, кроме самой Ольги, что это была за бумага? К родителям идти еще раз не хотелось, и я вспомнила, кто может быть в курсе таких, можно сказать, интимных подробностей из жизни бывших супругов Кузнецовых.

По телефону Таня Ковалева говорила неохотно. Мямлила чего-то, экала и мэкала. Вообще, всячески уходила от разговора. Было ясно, что беседовать со мной ей совсем не хочется.

Откуда, спрашивается, такая неприязнь? В прошлый раз, наплакавшись хором над историей Юры и Рекса, мы расстались очень тепло, почти подругами. А тут вдруг непонятная холодность. Или Тане стало стыдно за те слезы, и она не хочет со мной общаться именно поэтому?

Как бы там ни было, заниматься психоанализом мне сейчас было недосуг, поэтому я предложила Тане срочно встретиться.

— Я не могу сегодня. И завтра тоже. И вообще…

— Таня, это очень важно. Ты свидетель в конце концов. А то, что ты сейчас делаешь, называется отказ от дачи показаний. Ты хочешь, чтобы тебя саму подозревать начали?

Хорошо Димыч меня сейчас не слышит. А то надавал бы по башке за такую самодеятельность.

— Хорошо, — сдалась Таня. — Приезжай. Только я сегодня целый день на выставке. И завтра тоже. Приезжай сюда, в перерыве между рингами поговорим.

Она продиктовала мне адрес и отключилась, как мне показалось, слишком поспешно.

Ехать предстояло на другой конец города. Даже если такси взять, не меньше часа в один конец. А уж если на общественном транспорте, то вообще на полдня застрять можно. Да еще Таня предупредила, что придется подождать, если и она будет собаку выставлять.

Может, Димыча с собой позвать? Можно будет скоротать время за разговорами. К тому же, я могу что-то упустить важное, а он профессионал. Точно, надо звонить Димычу.

Захаров мои намерения одобрил, но сам ехать отказался. Сказал, что некогда.

— Скатайся одна. Развеешься, на собак породистых посмотришь. Ничего ты не упустишь, не выдумывай. Тем более, что нечего там упускать. По большому счету, не так уж и важно, какую бумажку не хотел подписывать Кузнецов. Теперь это уже значения не имеет. Его подпись больше никому не нужна. Да и Ковалева эта скорее всего начнет дружка выгораживать. Она из тех людей, что добро помнят, поэтому ничего порочащего светлую память Юры Кузнецова не расскажет.

— Так может, и не ездить тогда? — я уже пожалела, что все это затеяла.

— Нет, поговорить с ней надо. Вдруг вспомнит что-то важное. А то так и будешь мучиться, что упустила какую-то мысль.

— А ты точно со мной не можешь?

— Точно, — сказал Димыч, как отрезал. — Мне предстоит серьезный разговор со стрелком-спортсменом Рыбкиным. И потом еще с дружком его, который все время вокруг площадки некстати крутится.

— Опять? Дался тебе этот Рыбкин.