Смертельная верность

Димыч вытащил из Ольгиных рук недопитый стакан, поставил на стол, протянул висевшее тут же полотенце. Ольга сидела не шелохнувшись, и только всхлипывала, как заведенная. Димыч поднялся решительно, обошел стол, вытер полотенцем Ольгино лицо. Поколебавшись пару секунд, высморкал гражданку Кузнецову в это же полотенце, отложил его подальше.

Ольга начала успокаиваться. Всхлипывала реже и смотрела на Димыча глазами бездомной собаки. С благодарностью и робкой надеждой.

«Дура беспомощная! — подумал Димыч. — Еще в Америку собралась, кулема.» Ольга Кузнецова раздражала его все больше. Вместо сочувствия она вызывала недоумение. Двадцать семь лет, а к жизни совершенно дамочка не приспособлена. Куда на такой жениться? Ее удочерять впору. Точно, прямо двоих разом и удочерять — и ее, и дочку.

— Вы что же, думаете, в Америке легче жить?

— Думаю. Мне ничего другого не остается. Устала я от нищеты, понимаете. От того, что каждую копейку считать приходится. Выгадывать, выкручиваться. Я вот в брюках хожу все время. Думаете почему? Да у меня колготок целых нет просто. И денег нет. А я не хочу, чтобы моя дочь, когда вырастет, все время в брюках ходила. Это же унизительно, понимаете? Изображаешь из себя пацанку, а на самом деле просто не можешь себе позволить быть женщиной. Денег нет на колготки, понимаете?

Ольга опять наладилась плакать. Капитан Захаров, чтобы прекратить эти стенания про целые колготки, от которых у него уже голова шла кругом, спросил:

— Враги у вашего бывшего мужа были? Может, поругался с кем? Или денег занял и не отдал?

— Я же говорила уже, мы с ним почти не общались в последнее время.

— Ну мало ли, — Димыч покрутил рукой перед носом. — Может, вспомнили чего.

— Ничего я не помню. И вспоминать мне нечего. Мы не общались.

— А как он отнесся к тому, что вы собрались за границу уезжать?

— Да никак, — ответила Ольга, помедлив. — Ему все равно было. А знаете что, вы с его компаньоном поговорите. С Долгуновым. По-моему, они ссорились в последнее время. Вроде, Долгунов этот хотел весь бизнес себе забрать, а Юрку ни с чем оставить.

— Это откуда же такие сведения? Кузнецов сам об этом говорил.

— Ну да, — кивнула Ольга и вдруг осеклась. — Хотя нет. Чего это я? Мы же с ним и не общались почти. Это он не мне говорил, а другим. А мне потом просто рассказали.

— Да не помню я! — закричала Ольга и снова ткнулась лицом в ладошки.

Димыч вздохнул и подвинул поближе стакан. Разговор, как видно, предстоял долгий.

Я приехала к дому родителей Юры Кузнецова рано утром. Без пяти девять. А что? По моим меркам это очень даже рано. Я в такое время только просыпаюсь окончательно. Поднимаюсь часа на два раньше — мне же сына в садик нужно отвести — а вот просыпаюсь только к девяти. Подниматься в квартиру мне не хотелось.