Смертельная верность

И по закону подлости именно в этот момент стул подо мной зашатался, и я, чтобы не упасть, оперлась рукой на ту самую кучу.

Избежать падения все равно не удалось. Только вдобавок, сверху на меня свалились тяжеленные «дресски».

Да что же за день сегодня такой! Я поднялась на ноги, едва сдерживая слезы.

Димыч уже открыл было рот, чтобы сказать, что он думает о моих способностях находить приключения на свою голову, но сдержался. Наверно, вид у меня был очень несчастный.

— Я сейчас все соберу, — пообещала я Давыдову, но Димыч отодвинул меня в сторону и сам принялся складывать друг на друга негнущиеся одежки.

Стук был совсем слабый, еле слышный. То ли потому, что Димыч не успел поднять «дресску», из которой выпало, слишком высоко, то ли потому, что выпавший предмет сначала шлепнулся мне на ногу (еще один пункт в списке моих сегодняшних несчастий), а только потом ударился об пол.

В общем, стукнуло совсем тихо, и мы бы могли совсем не обратить на это внимания, если бы я не заорала от боли и не задергала ушибленной ногой.

— Ну что опять? — спросил Димыч недовольно и посмотрел вниз. — Ух ты ж мать моя женщина! Вот это сюрприз!

Я посмотрела на «сюрприз» и чуть снова не грохнулась на пол.

Прямо у меня под ногами на полу лежал пистолет.

— Ох, е-мое! — изумленный Петр Алексеевич выбрался из-за стола и тяжело опустился рядом с нами на корточки. — Это откуда же такое?

— А это у вас надо спросить, откуда в вашем центре пистолет Марголина. — Димыч повернулся ко мне и скомандовал: — Давай-ка, метнись на площадку, приведи пару понятых. Можешь даже Лариску свою взять, мне без разницы. Будем оформлять добровольную выдачу. Правда, Петр Анатольевич? Добровольно — оно ведь всегда лучше.

Решение нашлось неожиданно.

Он уже отчаялся, решил, что дело гиблое, и ничего у него не получится. Таскался за объектом скорее по привычке. Ведь давно уже было ясно, что чертова собака не подпустит на нужное расстояние. Эта сволочь начинала лаять, едва только он появлялся в поле зрения. И объект начинал озираться, высматривать причину беспокойства. Какая уж тут стрельба? Но все равно продолжал следить, мучаясь от осознания собственной никчемности. Ведь такое простое дело, если разобраться. Просто выбрать удобный момент и нажать на курок. В том, что не промажет, он не сомневался. Тут он был в себе уверен. Единственное, что хорошо умел — это стрелять. Но до стрельбы дело может и не дойти, если не придумать, как нейтрализовать собаку. Застрелить ее, что ли, первой? Сначала пса, потом хозяина. Рискованно. Вдруг у объекта реакция хорошая?

Что же ему так не везет-то? Ведь пообещал, обнадежил. Дело поначалу казалось совсем пустяковым. Кто же знал, что сорвется все из-за такой глупости? Из-за того, что он с детства боится собак до дрожи.