Сначала было весело

Молодой парень с перебитым носом и перехваченными резинкой волосами толкает, здоровяк надзиратель неспешно идет следом. У дверей камеры они останавливаются.

Мордоворот открывает дверь, узник достает из-за бака банную шайку и, подставив под кран, наполняет.

Тазик ставится за дверь.

Навалившись, парень толкает тачку до дверей следующей камеры.

Минут за десять Петр Евгеньевич с пленником обходят все камеры. Назад тачка движется легко, в ней вода плещется на самом дне. Даже колеса не так вихляют и скрипят меньше.

Когда дежурный узник оказывается в камере, карлик оглашает:

– Всем мыться.

Тщательно, но осторожно. Намочите ковры – накажу. Найду грязь – тоже. Начали.

Взяв на тумбочке у отхожего ведра кусочек мыла и тряпку, заменяющую ручное полотенце, сбрасываю халат и опускаюсь на него. Ни присесть на корточки, ни склониться над тазиком не могу.

Сполоснув лицо, смываю с волос пыль и паутину.

Вода в тазике становится почти черной, у дна образуется густой осадок.

Спину и раны не трогаю, боясь занести инфекцию. Да и вчерашний лекарь обмыл грязь с тела, так что, умываясь такой водой, только вымажусь.

А вот ноги споласкиваю.

Проходя мимо, карлик хмыкает, но ничего не говорит. Молча продолжает обход.

– Осталось пять минут.

Выстирав полотенце, тщательно отжимаю. Чище не стало, но хотя бы комков грязи нет.

Развесив его для просушки на тумбочке, убираю обмылок и закутываюсь в халат. Не простыню же для вытирания использовать.

– Заканчиваем, – объявляет Господин Кнут. – Осталось две минуты. Грязную воду слейте в ведра. Их выставьте к выходу.

Закусив губу, склоняюсь к тазику. В голове словно реактивный самолет на посадку заходит: от гула закладывает уши, перед глазами снопы искр.

Пока тот же узник переносит отхожие ведра, стараясь не расплескать грязную воду, через караульное помещение в сортир на надзирательской половине, желудок требовательно урчит. В то время, когда дежурный собирает и моет шайки, он в дополнение к протестующим звукам принимается дергать за кишки. А когда незнакомая женщина лет сорока, статная и широкоплечая, как пловчиха, в сопровождении карлика отправляется за завтраком, желудок берет меня буквально за горло: «Жрать!» Борющийся с истощением и заживляющий раны организм требует усиленного подкрепления.

Молочная вермишель, неизменный теплый чай и бутерброд с маслом, бужениной и ломтиками свежего огурца.

«Огурец после молока, – мелькает мысль, – пронесет».

Но жевать медленнее я не стала.

Вместе с сытостью наваливается сонливость.

Едва начав дремать, просыпаюсь от скрипа открываемой двери.

Отступив в сторону, Господин Кнут пропускает в камеру давешнего доктора с сизым носом и дрожащими руками.