Сначала было весело

Поэтому одна лишь мысль о выпивке заставила его желудок скрутиться в узел, хотя еще пару часов назад он был бы не против пропустить рюмку для аппетита.

– Пей, я говорю, – потребовала женщина, и голос ее посуровел. – Только если ты попробуешь меня ударить этой гребаной хреновиной, я запихну ее тебе в задницу.

Деваться было некуда, и Самохин, вздохнув поглубже, отпил из горлышка совсем чуть-чуть. Прокушенный язык в ту же секунду обожгло, словно кипятком, и он закашлялся. Она с легкой улыбкой наблюдала за ним.

– Меня зовут Надежда, – напомнила женщина, забирая у него коньяк. – Наверное, уже слышал обо мне из прессы?

– Это вы сбежали из колонии?

– Было дело. Теперь-то уж чего скрывать.

Невероятно, но Дэн отчетливо различил в ее интонации безысходную тоску.

Набравшись смелости, он выдохнул:

– Надежда, вы собираетесь убить нас?

Лоб беглянки прочертили морщины. Она неторопливо села за стол, сцепив перед собой ладони с грязно-желтыми холмиками мозолей. При взгляде на ее толстые, огрубевшие пальцы, Дэну внезапно пришло в голову, что такими руками можно в костре угли ворошить.

– Я не знаю, – сказала она. – Говорю как есть. Все зависит от того, сдержит ли слово твой брат.

– Он скоро будет здесь, – поспешно проговорил Дэн. Даже слишком поспешно, отметил он с досадой.

– Не парься сейчас о том, что с тобой будет, – посоветовала Надежда. – От этого все равно ничего не изменится. Теперь от тебя уже мало что зависит.

Женщина сделала еще один глоток коньяка и понюхала грушу.

– Двенадцать лет не ела груш, – задумчиво произнесла уголовница и с осторожностью откусила крошечный кусочек.

– Можете съесть все, – предложил Дэн, указывая на фрукты.

Самохин подумал о пицце, которая осталась в коридоре. Очевидно, его желудок тоже вспомнил о еде и заурчал с удвоенной силой.

– Не держи на меня обиду, – вдруг сказала женщина. – Ну, – она обвела своей большой рукой пространство гостиной, – вот за это все. Это называется судьба.

«Это называется полное дерьмо», – подумал про себя Дэн угрюмо.

– У тебя есть какие-либо домашние животные? – задала она вопрос, и Самохин недоуменно уставился на зэчку.

– Ты не любишь животных? – прищурилась Надежда.

Дэн обдумывал ее слова, машинально разглядывая огромную шишку на колене. Интересно, как теперь снять джинсы? Придется, наверное, разрезать материю…

«Какие джинсы, идиот, – прошелестел в его мозгу внутренний голос. – Сейчас приедет Андрей, она заберет у него бутылку, а вам обоим раскрошит черепа».

– Ну? Не молчи. Если человек молчит, ему есть что скрывать, – философски заявила Надежда. Ее глаза заблестели, и Дэн понял, что алкоголь уже ударил ей в голову.

– Я хорошо отношусь к животным, – осторожно произнес Дэн.