Сначала было весело

С криком отскакиваю.

На предплечьях буквально на глазах напухают кровоточащие рубцы.

Подняв глаза, вздрагиваю.

По ту сторону решетки стоит разъяренный карлик. И хотя у страха глаза велики, роста в нем точно не больше метра тридцати. Короткие кривые ноги широко расставлены, поросшая рыжеватым мехом грудь ритмично вздымается, жилы на шее вздулись, словно тросы, мясистые ноздри трепещут. Впору вспомнить о гномах. В руках плеть: рукоять сантиметров двадцати и полутораметровое плетиво в палец толщиной, на конце раздваивающееся, словно змеиный язык.

Дрожащими руками открыв замок, он распахивает дверцу.

Я в ужасе забиваюсь в угол.

Карлик взмахивает рукой. Плеть послушно взлетает к потолку и стремительно и столь же безжалостно, словно атакующая кобра, падает на инстинктивно вскинутую в попытке защититься руку.

Боль от удара такова, что, кажется, будто сломана кость.

– Я же говорил, заткнись!

Очередной удар приходится на правое плечо и спину.

Плеть рассекает кожу на бедре. Дернувшись, заваливаюсь на бок.

– Молчать, пока тебе не позволят говорить! – орет карлик, нависнув надо мной.

Голые ноги, торчащие из-под кожаного передника, кривы и непомерно волосаты.

Свистит в воздухе плеть, звонко охаживая по бокам, спине и рукам, которые я поднимаю в бесполезной попытке защититься. Порванная в лоскуты блузка пропиталась кровью и липнет к спине. Я уже не кричу, лишь вою на одной ноте.

– Откроешь еще раз без приказа рот – убью, – шепчет мучитель, пиная меня под ребра.

Не в силах справиться с ужасом, зажмуриваю глаза.

Гремит, захлопываясь, дверь. Выстреливает язычком замок.

Растянувшись на каменном полу, давлюсь слезами и стоном.

С трудом поднявшись на четвереньки, ползу к сбитому из досок лежаку. За мной тянется цепочка кровавых отпечатков.

Больно-то как, мамочки!

Но страх, или даже скорее ужас, перед нечеловеческой жестокостью карлика душит крик. Остается лишь плакать, глотая жгучие слезы, и надеяться. Хотя один бог ведает, на что мне надеяться. Уж слишком все происходящее похоже на кошмар. Не могло в жизни со мною случиться этого. Не могло. Но я понимаю, что это не сон.

Кошмар, но наяву. И он происходит здесь и сейчас.

Самое страшное – я не понимаю, что происходит. В голову лезут предположения, одно ужаснее другого. Благо телевидение нынче не скрывает темную сторону человеческой натуры. А скорее даже выпячивает, так что хочешь – не хочешь, но нахватаешься.

Работорговцы, поставляющие в восточные страны невольниц для гаремных утех.

Маньяки. Хотя эти предпочитают действовать в одиночку, если верить криминальному каналу.

Какие-нибудь сектанты.