Снайпер разведотряда. Наш человек в ГРУ

– Почему они смеются, или перед съемкой кто-то рассказал смешной анекдот?

– Вполне естественная причина, – пожал плечами Лейтенант. – Война окончена, военных преступлений они не совершали, а сотрудничество исключает лагерь военнопленных.

После Глазго отряд переехал в Эдинбург, где состоялся последний митинг солидарности. Вечером маленький автобус привез отряд на аэродром, где прогревал моторы давешний «Пе-8», а немцы скромно сидели у входа. Шестичасовой полет до Москвы тянулся целую вечность. Особенно мешала кислородная маска, под которой потел подбородок и нестерпимо чесался нос.

Поворот в неизвестность

Снова Центральный аэродром и скомканное расставание с друзьями. Немцев увезли отдельно, знакомая машина с надписью «Связь» забрала Кайсу. Затем приехали сразу две легковушки. Шофер вылез из почти любимого «ЗиС-101», помахал ручкой и укатил на «эмке». Моряк самодовольно хохотнул и ткнул Олега кулаком:

– Садись за руль, настала пора тщательнее распробовать французский «Бисквит».

– Начальство повысило нас почти до самого верхнего уровня, – поддержал командира Лейтенант.

– А как определить «самый верхний уровень»? – поинтересовался Олег.

– Охрана на летном поле и машина сопровождения, – серьезно ответил Моряк.

– Я бы предпочел стенографистку для составления отчета.

Напоминание о предстоящей писанине нисколько не ухудшило настроения командиров. Они идейные борцы за пролетарское братство и горды причастностью к акциям за линией фронта, равно как за границей. Поэтому повышение в неписаной табели о рангах для Моряка с Лейтенантом важнее дополнительных шевронов. Чего греха таить, Олегу тоже было приятно, в признании руководством их профессионализма есть и его маленький вклад.

После трехдневного «размагничивания» Олег предстал перед куратором. Тот сухо поздравил с выполнением заданий и отправил к армейскому комиссару. Предчувствие похвалы оказалось необоснованным. Усадив молодого капитана на табурет, комиссар устроил капитальный разнос. Олега обвинили в политической близорукости и полном непонимании политики партии и правительства.

После получасовой нотации на тему солидарности трудящихся и обязанности каждого комсомольца пропагандировать за границей советский образ жизни Олег таки въехал в суть проблемы. На него пришла жалоба от переводчиков! Разозлившись, он с трудом удержался от язвительного замечания по поводу немецких пролетариев с винтовками, но сумел взять себя в руки.

– Жалоба наркомата иностранных дел будет вложена в твое личное дело, поэтому на ближайший год о вступлении в партию можешь забыть.

Как и большинство молодежи двадцать первого века, Олег был аполитичен.