Судить буду сам

 – Знаем мы вас, честных и невинных…

Повернувшись к дочери, Людмила увидела на ее лице слезы.

– Мам, забери меня домой!.. – прошептала Вера. – Я не хочу здесь быть. Здесь все такие злые… За что она так?!

– Ладно, дочка, я сейчас поговорю с врачами… – Людмила вытерла ей слезы и вышла в коридор.

Увидев проходившего мимо врача, который проводил осмотр Веры, она остановила его и спросила, нельзя ли перевести дочь в их районную больницу. Тот недоуменно пожал плечами.

– Вообще-то, ее сейчас транспортировать было бы нежелательно – могут быть осложнения… Вот дня через два можем перевести и к вам в Наковальское. А что за спешка такая?

Не желая выглядеть склочницей, Людмила в общих чертах рассказала о реакции Веры на слова медсестры.

– …Я боюсь, что при таком отношении к ней моя дочь вообще не встанет на ноги… Если только ей не станет еще хуже, – добавила она.

Услышав о медсестре, врач сердито нахмурился: «Вот перечница чертова, мать ее…»

– Знаете, – досадливо поморщившись, врач тронул Людмилу за рукав, – я распоряжусь, чтобы она в палате вашей дочери больше не появлялась. Между нами говоря, я бы ее давно с треском уволил – вот она где у меня сидит! Но она тут кое-кому доводится родней, и мне приходится терпеть, пока сама не уйдет на пенсию. Но к Вере она больше подходить не будет.

– Но почему она так недобро настроена по отношению именно к моей дочери? – Людмила недоуменно развела руками. – Чем ей моя девочка так досадила?

– Видите ли, два года назад ее сын, бездельник и пропойца, за участие в групповухе сел на восемь лет. Представьте себе, трое пьяных дебилов, которым под тридцать, напали на школьницу. Пострадавшая осталась инвалидом. Вот он теперь мамаше пишет из тюрьмы жалобные письма, а она бегает по адвокатам, все надеется добиться его освобождения, да поедом ест тех, кто, по ее мнению, виноват в случившемся с ее сыночком… Но она больше у вас не появится – обещаю. Кстати, это жениха Веры с травмой головы положили в реанимацию?

– А он тоже здесь? – удивилась Людмила.

– Да, в соседнем корпусе… – врач кивнул головой куда-то влево. – Лежит под аппаратом искусственной вентиляции легких. Вообще, конечно, случай очень тяжелый. Из-за удара у него произошло обширное внутричерепное кровоизлияние, нарушены многие функции мозга. Так что, даже если он и выживет, очень трудно будет надеяться на полное выздоровление.

– Только Вере ничего об этом, пожалуйста, не говорите… – смахнув вновь выступившие слезы, Людмила умоляюще прижала руки к груди. – Она ведь первое, что спросила, жив ли Витя.

– Ну, это само собой! – заверил ее врач, с озабоченным видом направляясь в ординаторскую.

Свое слово он сдержал – желчная стерва в палате Веры больше не появилась.