Сувенир из Камбоджи

Дело в том, что… Левон Акопович очень просил не беспокоить Алену Сергеевну. Наложил строгий запрет на все посещения и звонки.

– Этот запрет распространяется и на меня? – Лола постаралась вложить в свои слова максимум недовольства.

– Простите меня… – погрустнела женщина, – я только выполняю его распоряжение.

– Но могу я, по крайней мере, узнать, как она себя чувствует?

– Разумеется! Состояние стабильное, она в сознании, температура нормальная, аппетит хороший, только нужен покой. Так я и Антону Степановичу сказала, он утром звонил.

В ухо Лолы давно уже проникал какой-то посторонний звук, наконец она сообразила: это был звонок другого телефона – там, в клинике. Поэтому женщина скороговоркой пробормотала слова прощания и тут же переключилась на другой разговор. Но то ли забыла отключить телефон, то ли просто произошел какой-то сбой, но Лола слышала все, что происходило в клинике.

– Слушаю! – профессионально-вежливо сказала женщина.

И тут же голос ее изменился.

Даже Лоле было слышно, как орали в трубке.

– Все это уже обсуждалось… – вставляла женщина ровным сдержанным голосом, – разумеется, мы очень сочувствуем вашему горю, но… Левон Акопович сделал все, что было в его силах… абсолютно ничто не предвещало… она была в хорошем состоянии… совершенно здорова… иногда так бывает…

Ее не слушали, да и по голосу Лола поняла, что говорит она просто так, что ситуация эта ей не внове, и она просто ждет, когда тот человек в трубке устанет и замолчит. Наконец там поутихли.

– Я прошу вас принять наши соболезнования, – профессиональным голосом произнесла женщина, – и я надеюсь… – Она замолчала, видимо, трубку бросили.

– Черт знает что! – Теперь в ее голосе было подлинное чувство. – Елена, зайдите ко мне!

– Да, Полина Викторовна, звали? – услышала Лола скрип двери и тоненький голосок.

– Я ведь просила вас не соединять меня с Череповым!

Даже Лола поежилась, до того ужасным был голос, такое впечатление, что он принадлежит Медузе Горгоне или одной из ее таких же несимпатичных сестер.

– Но, Полина Викторовна… – заикаясь, проблеяла секретарша, – но он ведь…

– Что «он»? – набирая обороты, заговорила та. – Он, конечно, горюет, но клиника здесь абсолютно ни при чем! Это случилось не у нас, его жену выписали, прошло две недели… мы не несем ответственности. Разумеется, человек в шоке, его можно понять, но нам-то нужно работать! И мне жаль, что вы этого не понимаете!

– Но я… – раздался всхлип.

– Если еще раз такое повторится… – зловеще произнесла Полина Викторовна.

– Я поняла, поняла! – затараторила секретарша. – Я все поняла! Я больше не буду!

– Идите! – рявкнула начальница.