Сжигая запреты

– Я, блядь, ненавижу, когда кто-то гонит шутки насчет моей ебливости! Во мне есть до хрена чего, кроме этого! До хрена, Марин!!! Потому я и люблю! Я люблю тебя! Я умею любить!!! И пусть моя любовь уродская, она, блядь, посильнее любой ванильной будет! Ради тебя я всего себя перекроил, Марин! Полностью!

Замолкаю, когда поток иссякает.

Чаруша вырывается… Я задерживаю дыхание и разжимаю руки. Прикрываю глаза, чтобы не видеть того, как она уходит. Внутри будто вакуум образуется. Ничего не осталось. Все, что было, выдал.

Тепло кожи… Нежность касания… Сладость дыхания… Маринка у меня на руках.

Продолжая плакать, обнимает изо всех своих сил.

Сердце, срываясь, оглушающе бахает в ребра. Я совершаю вдох и чувствую, как по-новой запускаются все необходимые процессы организма.

– Я этого не знала… Этого я не знала… – причитает, посекундно всхлипывая. – Ты – не урод! Нет! Ты… Ты… Ты не вызываешь омерзения! Это они все больные! А ты… Ты мне очень нужен, Даня!!! И твоя любовь… Она самая лучшая! Самая желанная, Дань! Клянусь!

Иногда, чтобы жить дальше, приходится умереть.

– Насчет пасхалочки, Динь-Динь? – выталкиваю полудохлым хрипом.

– Ну?.. – уже через мгновение откликается.

– Ноль. Один. Ноль. Семь. С хвоста по парам. Прыгаем. Будешь в белом?

Знаешь, какой из Богов сейчас ликует внутри меня?

После всего, что выдали, нам обоим требуется передышка. Но больше не нужно одиночество. Напротив, не хочется разлепляться. Однако мы с Чарушиной едва ли не полностью в саже. Трогали ведь друг друга грязными руками. Маринка вообще как зареванный трубочист – мокрая и черная. Чистый участок кожи сложно найти, зато глазюки сверкают.

Как только успокаивается, несу ее в душ. Моемся молча, только дышим учащенно и громко.

Я за эти дни успел озвереть от плотского голода. Член, конечно же, подрывается. Но я не делаю ничего, чтобы незамедлительно закрыть это желание.

Чувствую, что не время для похоти. Чувствую, что не все еще сказано. Чувствую, что следующий наш раз должен стать особенным в своей осознанности и полном принятии чувств.

Терпеливо жду этого момента. Хватит того, что раньше там, где надо было просто идти, гнал на всех парах. Сейчас вектор и скорость движения кардинально иные.

Марина покидает ванную первой. Я задерживаюсь, чтобы побриться и ополоснуться напоследок ледяной водой.

Когда выхожу, застаю ее в постели. Лицом к стене.

Неужели уснула? Или просто дает мне возможность снова уйти? Не верит, что больше не оставлю?

Я, конечно, замираю у кровати. Не то чтобы возникают хоть какие-то мысли сбежать. Я очень хочу лечь к ней. Но отчего-то будто все еще не решаюсь это сделать. Знаю, что именно этим действием окончательно перешагну все барьеры, которые так долго сохранялись с моей стороны.

Скользнув под одеяло, сразу же прижимаюсь.