Сжигая запреты

И, вытягивая столбиком, осторожно прикладываю с той стороны, где неистово колотится сердце.

Утром я приду... Чтоб встречала!

С детьми все, оказывается, не настолько сложно, насколько я представлял до того, как увидел свою дочь. Дынька особо не возмущается, когда медсестра раздевает ее и, скинув подгузник, начинает показательную обработку умилительных, многочисленных и невообразимо мелких складочек. Морщится, выпячивает губы, дует пузыри и кряхтит, но снисходительно терпит этот сомнительный спа-марафон.

Хвала Богу, чтобы сменить подгуз и натянуть на микрочеловека столь же миниатюрный комплект одежды, все же не нужно быть гением семи пядей во лбу. Достаточно просто помнить, что этот организм крайне хрупкий, и действовать исключительно осторожно.

Несколько сложнее идет процесс кормежки. К бутылке со смесью Дарина проявляет слабый интерес. Вяло лизнув соску языком, кривится и отворачивается. Когда я повторяю попытку, фыркает и начинает хныкать.

В этот момент внутри меня случается удивительный по своему уровню ураган. Грудь таким спазмом прошивает, что дух выбивает. Сердце разгоняется до запредельных высот. За ним незамедлительно подскакивает пульс. Глаза режет жжением.

И я на самом старте своего отцовства понимаю: любые боль и огорчение своего ребенка я буду проживать с троекратной силой.

Как я мог не хотеть ее? А если бы Маринка тогда приняла таблетку? Сейчас об этом даже думать страшно. Нутро так туго закручивает, что кажется, вот-вот вывернет изувеченное наружу.

Топит такими эмоциями, что моментами приходится запрокидывать голову под потолок и замирать, только чтобы перевести дыхание и дать этой диковинной внутренней коллаборации какую-никакую свободу.

Я крут. Я очень крут. В обычной жизни.

Сейчас же вряд ли тяну ситуацию краше гормонально-расстроенной роженицы. Блядь, да я дышу, будто схватки проживаю. Из последних сил.

И все же я бегу к свету, упорно расталкивая тучи, чтобы вынести из этого мрака своих девчонок.

Моих… Моих маленьких девочек.

У моей генетической копии на запястье бирка с именем, на которое я всей душой молюсь – Шатохина Марина Артемовна. У иконы с кодовым прозвищем Динь-Динь – мои кровь и душа.

Это нерушимая связь. Священная. И очень мощная.

Именно мы первые звенья. Именно на нас рождается клан, на который я ставлю все фишки, веря в то, что в будущем он станет таким же большим, сплоченным, любящим, сильным и непобедимым, как семья Чарушиных.

– Вряд ли она в курсе, что эта резина – источник питания, – выдаю после второй неудачной попытки покормить дочь.

За считанные минуты потею и ловлю, мать вашу, повышенную волну стресса.

– Надавите на соску, чтобы пара капель попала ей на язычок, – спокойно выписывает, должно быть, универсальный совет медсестра.