Сжигая запреты

Я вообще будто в скафандре – так меня готовили, прежде чем пустить к границе, где каждый день жизнь бьется со смертью.

Запечатали нас знатно. Только глаза видно. И Маринкины… Господи, они открыты и подвижны.

Казалось бы, что тут можно получить?

Но первый наш зрительный контакт, словно ядерный взрыв. Словно метеоритный дождь. Словно гигантская морская волна. Словно горячие и ароматные пары сладкой сдобы. Этих «словно» очень много! Меня сражает эмоциями. Заряжает в грудь с такой силой, что при желании хватило бы топлива обежать за сутки весь мир. Но, как я уже не раз говорил, весь мир мне не надо.

Я делаю шаг, делаю два, делаю три и… Рухнув на колени, прижимаюсь лицом к Маринкиной руке.

Пластырь, катетер, пластиковая трубка… Я боюсь совершить вдох.

В глазах темнеет, голову кругом несет – меня накрывает мраком. Я вдыхаю.

Безнадеги не ощущаю. Под тяжелым ароматом медицинских препаратов стойко пробивается Маринкин природный запах.

– Ты опоздал, что ли… – сипит она едва-едва слышно. И так рвано, что вызывает жуткий озноб. – Мне ждать пришлось, Дань…

Со слезами смеюсь. Задыхаюсь. Поднимая взгляд, жадно всматриваюсь в родные глаза.

– Я некрасивая… – умудряется выдать моя Маринка. – Белая, словно после векового сна…

Поджимая губы, мотаю головой. И, едва набираю достаточно кислорода, выдыхаю:

Боюсь коснуться, чтобы не навредить. Но мне так хочется окутать ее теплом и надежностью, что я снова решаюсь прибегнуть к кое-какой практике и даю ей это ментально.

– Без тебя было так страшно, Данечка… А потом ты пришел…

Если ты не в курсе, такие решения принимаются вместе!

Больше двух месяцев прошло, а я все еще просыпаюсь от собственного крика. Разрезает ужасом он лишь мое подсознание, но Даня по тому, как я подхватываюсь и лихорадочно ощупываю живот, всегда понимает, что мне снится.

– Ш-ш-ш, – нашептывает, обнимая.

Я громко дышу, часто моргаю и судорожно вжимаюсь в его крепкое тело. Медленно выплываю в реальность, которая у нас, слава Богу, чудеснее любой сказки.

С появлением ребенка в нашей спальне мой Шатохин стал надевать на ночь боксеры, но верх по-прежнему остается обнаженным. А я по-прежнему обожаю запах и жар его кожи. C наслаждением вбираю в себя все, что могу.

– Я тебя люблю… – толкаю все еще задушенно.

И бесконечно искренне.

– Я люблю тебя, – отражает Даня, вытягивая свою сторону настолько высоко, что моя тут же следом ползет.

Поднимаемся и ловим баланс. В тот же миг, как все колебания прекращаются, вспыхивает и стремительно разрастается трескучее, словно высоковольтное электричество, сексуальное напряжение.

Три дня назад я получила от гинеколога «добро» на возобновление половой жизни. Даня эту информацию воспринял странно. По всем показателям – выдал дичайший голод.