Сжигая запреты

Разминала разбухшую грудь, сцеживала скопившееся в ней молозиво, стойко терпела все процедуры, которым меня подвергали врачи… Но не плакала.

Я очень хотела к дочке и к Дане. Я должна была оставаться сильной.

Лишь на четвертые сутки нам удалось воссоединиться. Вот тогда меня и прорвало. Колотило от эмоций так, что я боялась за швы. И слезы, конечно, были. Сквозь стиснутые зубы, тихим градом. Цепляясь за мужа, опасалась брать дочь, потому как не контролировала силу. На подкорке бился страх, что прижму крепче, чем следует, или уроню.

Даня помог мне успокоиться и, непрерывно страхуя, помог взять нашу маленькую, но стойкую девочку первый раз на руки.

В тот момент я познала новые оттенки счастья. Я переродилась. Я стала мамой.

– Дань… – я будто другими глазами на него взглянула. И он на меня тоже совсем иначе смотрел. Такое яркое общее биополе нас стянуло, словно весь мир изменился. Казалось бы, мы уже научились вновь взаимодействовать друг с другом без чересчур сильных, смертельно выматывающих эмоций. И вот – очередная волна, которая способна сбить с ног, если не будем держаться за руки. Окутанная со всех сторон Даринка растерялась и затихла. Я то на нее, то на мужа – взбудораженно металась. И шептала: – Спасибо, Данечка, что заботился о нашей доченьке за двоих. Берег, кормил и нежил – знаю. Спасибо, мой родной. Спасибо.

Даже сейчас, вспоминая, как Шатохин тогда закусил до белизны губы, как, раздувая ноздри, тяжело втянул кислород, как с отрывистым и шумным выдохом вытолкнул обратно уже через рот, я вся с головы до пят покрываюсь мурашками. Прекращаю двигать зубной щеткой, переминаюсь с ноги на ногу и, в конце концов, сжимая бедра, замираю.

– Маринка… – мой любимый голос будто смаковал мое имя на вкус. – У меня для тебя тоже пиздец как много этих спасибо накопилось… Я все даже выразить не могу… И за дочку, и за то, что ты здесь… Просто за то, что вы со мной, я готов отдать все.

Откуда только вылезла? Я сто лет не поддавалась одним лишь эмоциям! Я не собираюсь к этому возвращаться! Не дай Бог, Даня снова посчитает меня «долбаной малолеткой».

Резко открываю кран, брызгаю в лицо водой и яростно споласкиваю рот.

Для этого реально нет повода!

Но что-то долбит изнутри, будто бы есть. И я решаю, что нам с Даней нужен спокойный откровенный разговор.

Только вот, едва я выхожу и забираю у него хнычущую Дарину, он не остается с нами на кормление. Вдруг выходит из комнаты.

Суббота. Свободный от учебы и работы день. Мы на даче. Завтрак готовит мама.

Дынька, словно ощущая мою тревожность, плохо ест. Капризничает, хнычет и, извиваясь, толкает меня ножками в живот. Не то чтобы это ощущается прям очень болезненно. Но я внезапно теряю самообладание и начинаю голосить громче дочери.

Быстро набиваю сообщение, пока Даринка притихает.