Тайна Карлоса Кастанеды. Анализ магического знания дона Хуана: теория и практика

Ибо как жить сердцу, несущему в себе угнетающую ношу такого «двоемирия»? Проблема судьбы перестает быть тривиальной — весь путь человеческой жизни на этой Земле оказывается до того зыбок, до того не уверен в себе, что поневоле стремишься к эвтаназии.

"Следовательно, проблема человеческой судьбы, человеческого предназначения начинает выступать при этом для человека, в душу которого запал осколок такого зеркала сознания, как задача нового рождения в реальном мире, хотя он является своеобразным гостем мира нереального, иного. Возможно ли такое рождение? Можно ли, не забыв гражданства неизвестной родины, родиться вторично гражданином уже этого мира? Можно ли существовать, будучи носителем той смутно ощущаемой гармонии, которая сверкнула случайно в зеркальном осколке сознания и превратила столь привычный до этого мир в нечто условное и не само собой разумеющееся? И к тому же — существовать, не подозревая о том, что указанная гармония (на что я хотел бы обратить особое внимание) имеет свой режим жизни, в корне отличный от наших ежедневных психологических состояний.

" (М. Мамардашвили. Как я понимаю философию. М.: 1992, с. 43.)

Этими словами философа можно прекрасно разъяснить причины сталкинга — ведь именно эта техника дает нам возможность такого существования, и вовсе не для того, чтобы забыть неудобную Реальность вовне, но для сохранения и усиления ее присутствия. Подобную роль в жизни мага играет "символическая смерть", смерть-символ. По сути дела, безупречность со всеми ее атрибутами и сталкинг — это медленная смерть эго, за которой только и возможно новое рождение.

"Одним из таких символов (первичных для философии) является «смерть». На первый взгляд, этот символ прост хотя бы по той причине, что мы можем, как я сказал, увидеть иную реальность, гражданами которой мы себя осознали, будучи готовы при этом расстаться с самими собой как не необходимыми, не абсолютными и т.

 д. Но это на первый взгляд, поскольку в действительности расстаться с собой оказывается очень трудно. И в то же время, если мы не готовы при расшифровке или освоении символа смерти расстаться с собой, то не увидим иное." (Там же, с. 43.)

Воин умирает, не умирая. Сталкер же словно учится иностранному языку — языку жизни «там» и жизни «здесь».

Он внимательно «выслеживает» те импульсы своей натуры, которые неприемлемы для мира Реальности, затем переводит их на язык «инобытия», там принимает решение и, вернувшись, вступает в игру. От таких бесчисленных «переводов» язык в чем-то серьезно видоизменяется: его отдельные элементы делаются все более отточенными, другие — «отстраняются», т. е. становятся непонятными для внешнего наблюдателя. Это касается всей сферы повседневной жизни: эмоций, решений, поступков, манеры поведения, мотивации и т.