Тайные тропы

Сивко потянул вожжи на себя. Лошадь встала. Двуколка грузно осела на рессоры.

— Идите понаблюдайте, а я вас тут обожду, — сказал Сивко и первый спрыгнул на землю.

Повелко и Хапов уже другим путем направились к заминированному месту.

От взрыва четырех мин штабная машина поднялась в воздух и, перевернувшись, упала в нескольких метрах от дороги. В живых остались Гунке и Варвара Карповна. Первое, что услышал очнувшийся Гунке, — это стон. Стонала Трясучкина. Она была тяжело ранена и лежала, придавленная мотором. Глаза ее, непомерно большие, смотрели не моргая.

Гунке почувствовал запах горящего человеческого мяса. Варвара Карповна стонала все громче, стон переходил в крик.

— Тише вы, — прошипел Гунке, боясь, что крик привлечет кого-нибудь из леса. Он не сомневался, что на место взрыва придут партизаны. Подняв голову, Гунке осмотрелся — вокруг никого, рядом — лес. Не обращая внимания на боль, он уперся обожженными руками в корпус машины и встал на колени. Трясучкина снова застонала.

— Сволочь! — проговорил Гунке. Он наклонился к Варваре Карповне и закрыл ей рот рукой.

Но она продолжала кричать — невыносимая боль привела женщину почти в невменяемое состояние.

Гунке вынул из кобуры парабеллум и стал с остервенением бить рукоятью Трясучкину по голове.

Пройдя несколько шагов по дороге, Гунке круто повернул к лесу. Внезапно он остановился: впереди послышались подозрительные звуки. Гестаповец сделал несколько неуклюжих прыжков в сторону, углубился в чащу. Он бежал, не обращая внимания на ветки, хлеставшие в кровь лицо и руки, спотыкался, падал, вновь подымался и бежал, бежал. Ему все время казалось, что звуки усиливаются, приближаются.

Тогда он останавливался, резко оборачивался, выставляя вперед пистолет. В глазах горели злые огоньки, руки дрожали. Но вблизи никого не было. Кругом стоял до тягости молчаливый и спокойный лес. И вот опять в тишину врезались отчетливо те самые звуки, так похожие на шаги человека. Гунке метался по чаще, как зверь.

Когда на лес начала опускаться темнота, он понял, что заблудился. От сознания этого его тело забилось мелкой дрожью. Во рту пересохло — мучила жажда, правое колено ныло тупой болью

Пересекая небольшую поляну, Гунке вскрикнул и упал ниц.

Прохлопав крыльями, пролетела птица.

— Пить... пить... — прошептал он и, поднявшись, побежал дальше. Уже в полной темноте он выбрался к болоту. Тянуло влагой и плесенью. Это была бескрайняя трясина. Гунке остановился, тяжело переводя дух, и облизал запекшиеся губы. Он почуял близость воды. Сдерживая хриплое дыхание, он осмотрелся и, осторожно прощупывая ногами почву, стал передвигаться с кочки на кочку — Пить... пить...