Тайные тропы

«Ушел», — мелькнула мысль. Раджими поднялся и подошел к приоткрытой двери. Тишина... Чуть слышно донесся голос Джалила из другой комнаты:

— Иди быстрее, пока он спит, и сейчас же возвращайся.

Заговорила женщина, повидимому, жена хозяина:

— А ты дверь на замок и сторожи... Зачем лежишь с ним в одной комнате?

— Я знаю, что делаю...

Раджими мгновенно сдернул с гвоздя халат, бесшумно, точно ящерица, юркнул в дверь и крадущейся походкой поспешил вон со двора.

Остался один Бахрам-ходжа, но до него — добрый десяток километров. Поспеть бы только до света.

Раджими шел, теряя с каждым шагом веру в успех дела, и сердце его все более ожесточалось.

— Уйду туда и не вернусь больше, — шипел он сквозь зубы. — Будь проклят тот день, когда я согласился остаться здесь!

Уверенности в том, что выручит Бахрам-ходжа, было мало, но Раджими шел к нему, шел потому, что другого выхода не было. Может быть, Бахрам-ходжа все-таки выручит. Он человек другого покроя. Он всю жизнь был имамом шиитов, являлся другом отца Раджими, вместе с ним хаживал в Мешхед. Бахрам-ходжа знает в горах все тропы.

Если Бахрам-ходжа и откажет в помощи, то никогда не предаст.

На востоке гасли звезды, бледнело небо, когда Раджими достиг цели. В дом Бахрам-ходжи он вошел без опаски, но и без надежд.

Имам уже встал. Как крепко над ним поработало время! Лицо его, испещренное глубокими морщинами, походило на ореховую скорлупу, узкая длинная борода достигала поясного платка.

— Восемьдесят два года за плечами, — сказал он гостю после приветствий.

Но Бахрам-ходжа был еще бодр, ходил твердой походкой, шутил, и в его голосе и жестах чувствовалось внутреннее довольство, душевное спокойствие.

— С глазами только плоховато, — пожаловался он.

Это заметил и Раджими. Глаза имама слезились, он то и дело вытирал их грязной-прегрязной тряпицей.

Вспомнил Бахрам-ходжа и своего друга — отца Раджими.

— Рано он оставил нас, можно было и еще пожить.

Дом имама свидетельствовал о довольстве. Комнаты были устланы мягкими коврами, кругом пышные одеяла, подушки, в стенных нишах много посуды.

Раджими подумал, что служить аллаху не так уж плохо, во всяком случае, выгоднее, чем американцам.

Раджими вздохнул, но промолчал.

У Бахрам-ходжи начинать сразу с деловых разговоров было неудобно.

Это не Убайдулла и не Джалил. Это имам — почетный человек, трижды побывавший в Мешхеде. Он может и обидеться. Все это было ясно для Раджими.

Его клонило ко сну, но надо было ожидать еду, над которой хлопотали женщины, надо было слушать хозяина.

А старик перебирал прошлое, называл давно забытые имена. Преодолевая дремоту и усталость, Раджими слушал и думал. Думал над вопросом: откажет Бахрам-ходжа или нет.

Солнце уже залило двор ярким светом, когда сели за еду.