Домик тетушки лжи

Собачку и Клепу связывает нежная дружба, их часто можно видеть на диване, спящих бок о бок. А кошка – это не человек. Она никогда не устроится на ночлег возле того, кто вызывает отрицательные эмоции.

Но и на солнце случаются пятна. Клепа не любит, когда ее заставляют делать что-то вопреки кошачьей воле. Впрочем, мы никогда не принуждаем ее, потому как знаем: Клеопатра способна отомстить мучителю. Нет, она не станет дергаться, царапаться и выть! Это выше ее достоинства. Клепочка попросту описает человека, дергающего ее за хвост.

– Это что? – повторил Борис, недоуменно разглядывая мокрые брюки. – Что?

– Говорила же, – хихикнула я, – не трогай кошку – и вот результат!

– Ну, пакость! – завопил режиссер и швырнул Клепу в кресло. – Ну и воняет, жуть!

Кошка, упав на подушку, коротко мяукнула. В ту же секунду, поняв, что мамочку обидели, Жюли кинулась на Бориса и, недолго думая, вонзила мелкие, но острые и крепкие зубы в щиколотку мужика.

– Ой, ой, ой, – завопил тот, тряся ногой, – пошла прочь, идиотка!

Но Жюли не отпускала добычу и злобно рычала, если бы она могла, то растерзала бы обидчика. Клепа преспокойно вылизывалась в кресле, но терьериха хотела отомстить по полной программе.

– Уйди! – заорал Боря и отшвырнул Жюли.

Та взвизгнула. Теперь возмутился всегда спокойный, даже апатичный Хуч. Жюли, его любимая женушка, рыдает от боли! Издав боевой клич, мопс кинулся на Борю и ткнулся тому в ноги. Режиссер, не ожидавший нападения, заорал.

– Сумасшедший дом!

Рукой он нащупал столик, схватил журнал «Четыре сезона», роскошное, толстое, шикарное издание, рассылаемое обеспеченным людям, и с треском опустил его на мопса. Хуч упал и завыл. Боря перевел дух и спросил:

– Они белены обожрались?

Я не успела ответить, потому что старая, слепая и глухая Черри, оскалив желтые, но довольно большие зубы, возникла перед режиссером.

– Э-э-э, – предостерегающе поднял руку с журналом Боря, – поосторожней!

Голос его прозвучал грубо и резко. И это было ошибкой режиссера. Черри вовсе не собиралась кусать мужика, она всего лишь его пугала. Но Снап, считающий дряхлого пуделя своей подругой, подскочил к Борису и издал громкое:

– Р-р-р.

– Убери их всех, – завопил постановщик, – немедленно!

Испуганный Федор предпочел выйти в коридор.

– Фу, Снап, – велела я.

Но ротвейлер продолжал рычать. Он у нас злится крайне редко, на моей памяти это случилось только один раз, когда Катерина пролила ему на спину кружку горячего какао. Но, видно, Борис просто капитально надоел Снапу. Крикливый, шумный, вечно с вонючей сигаретой во рту…

– Р-р-р.

– Прекрати, Снап, – приказала я, великолепно зная, что пес не укусит парня.

Но тут Жюли вновь кинулась на Бориса, тот принялся отбиваться журналом, задел Хуча, мопс вцепился в другую брючину.