Домик тетушки лжи

«Братки» выглядели именно так, как показывают в кино. Здоровенные, накачанные, с коротко стриженными, квадратными головами, полным отсутствием шеи и руками, смахивающими на колонки от музыкального центра. Между этими фигурами, одетыми во все черное, маячил бледный до синевы Костя.

– У него был разбит нос, – захлебывался Леша, – а по подбородку кровь текла, и шел он так странно, словно ноги волочил. А один из «качков» велел:

– Утрите ему морду, чтобы людей у подъезда не пугать, нам это ни к чему.

Потом он вытащил нечто, очень похожее на пистолет, но с круглой нашлепкой сверху, и предупредил:

– Слышь, парень, лучше тебе по-хорошему выйти и в машину сесть. Если рыпнешься или заорешь, сам виноват, я с десяти метров в копейку попадаю. Понятно объяснил?

Костя судорожно кивнул, и живописная группа исчезла в лифте. Леша дождался Саню, всучил тому Лорда и, велев гулять не меньше чем полчаса, кинулся в квартиру к Косте.

– Погоди, – прервала я его, – они дверь не зак-рыли?

– Заперли.

– А как же ты внутрь попал?

Лешка хитро прищурился.

– Костя жуткий растеряха, он сто раз ключи терял, – хмыкнул Лешка, – вон, гляньте, на створке живого места нет! Некуда новый замок врезать. Вот он и отдал нам запасную связку. Там такое в квартире!

– Ты можешь меня впустить к нему?

– Одну нет, – бдительно заявил Лешка, – только со мной.

– С тобой так с тобой!

– А это еще сто баксов.

– Не много ли?"

"– Как хотите, – пожал плечами подросток.

– Зачем тебе столько денег?

– Телик давно себе в комнату хочу, маленький, «Томсон» или «Акай», как раз двести баксов.

– Родителям-то как объяснишь, откуда у тебя баксы? – поинтересовалась я, вытаскивая кошелек.

– Им плевать, – сообщил Лешка, – пошли.

Он открыл хлипкую дверь, и я охнула. Вчера, когда я заходила к Косте, порядка в квартире особого не было, сразу становилось понятно, что жилище холостяка пылесосят два раза в год, а занавески не стирают вообще, но вещи в основном лежали на местах. Сегодня же тут можно было снимать сцену «Погром в Жмеринке». Шкафы раскрыты, все шмотки вывалены на пол, у большинства брюк вывернуты наружу карманы. Постельное белье разодрано на куски, на комоде ровным слоем лежит пух из разрезанных подушек, у стульев отломаны ножки, книги лишились переплетов, а все драпировки, включая и те, что заменили двери, небрежной кучей валяются в крохотном, тридцатисантиметровом коридорчике. Кухня выглядела не лучше. Линолеум покрывал «палас» из рассыпанного риса, пшена, овсяных хлопьев, кофе и сахара. Словно здесь только что побывала злая мачеха, решившая дать бедняжке Золушке особо тяжелое задание.

– Ох и ни фига себе, – вырвалось у меня.

– Ага, – кивнул Лешка, – такой кавардак, никогда ничего подобного не видел.